Ронины из Ако, или Повесть о сорока семи верных вассалах. В 2 томах

Гэнго с молодости увлекался хайку. Поначалу, что было вполне естественно для человека, занятого всю жизнь служебными делами, это было для него лишь приятным времяпрепровождением в часы досуга. Однако постепенно он так втянулся, что почувствовал необходимость разграничить свое увлечение и реальную жизнь. Тот мир, что открывался перед взором Гэнго через посредство хайку, и тот прозаический мир, с которым он соприкасался в реальной жизни, были совершенно различны. Мир, открывавшийся в хайку, звал его предаться созерцанию и духовному самосовершенствованию, как если бы он жил в уединении и покое. В то же время долг службы требовал от самурая выполнения разнообразных обязанностей, и, хотя его не слишком воодушевляли обременительные регламентации повседневной службы, они были освящены древними обычаями, и отринуть их не представлялось возможным. Притом, оставаясь в пучине суетного, преисполненного бедствий бренного мира, по крайней мере в глубине души он лелеял другой мир. Посреди повседневной рутины он стремился постигнуть тот, другой, безграничный мир в изнанке, в сокрытой сущности самых обыденных вещей и явлений. Однако одними лишь размышлениями постигнуть тот, иной мир было невозможно. Бренный мир страстей, словно мощный поток, незаметно увлекал и нес по течению. Оставалось лишь наблюдать поток, всю его необъятную ширь, и постараться выбраться из воды обновленным, другим человеком. А когда стремительное течение увлекает тебя, приходится изощряться, чтобы все время держать голову над водой. Течение, что влекло Гэнго Отаку, словно сорванный листок, принесло его в ряды ронинов, замышлявших месть — и вот сейчас он стоит на берегу канала в Фукагаве…