Цитаты из книги Горгий. Федон

Всякое наслаждение, всякая горесть, как бы гвоздем пригво­ ждает и прикрепляет душу к телу, делает душу имеющею вид тела, так как она воображает, будто все то, что говорит тело, истина... Поэтому-то она в скором времени снова попадает в другое тело и, как бы оплодотворяемая им, произ­растает в нем, вследствие чего она и не имеет доли в сожительстве с божественным, чистым и одновидным.

В самом деле: из опасения утратить одни наслаждения, из стремления к ним, благонравные люди воздержи­ваются от других обуревающих их наслаждений. 

Значит, все люди, исключая философов, мужественны по­ тому, что они страшатся из страха, хотя и нелепо, чтобы чело­век был мужественным из страха и трусости.

...живые рождаются из мертвых точно так же, как мертвые происходят от живых. Если так, то мы имеем, казалось бы, достаточное доказательство в пользу того, что души умерших непременно находятся где-то, откуда они снова рождаются.

...то, что мы в данный момент вспоминаем, мы когда-то в прежнее время изучили. А это было бы невозможно, если бы наша душа не существовала где-нибудь прежде, чем она не появилась в своем человеческом виде. Таким образом, и с этой точки зрения, душа, повидимому, бессмертна.

И мне приходила в голову такая мысль: отправляясь в Преисподнюю, не нисхо­дит ли он [Сократ] туда по велению божественного рока; что, прибыв туда, он будет и там счастлив, как никогда никто другой.

Оба эти чувства [радость и печаль] не хотят уживаться в человеке одновременно; если же кто стре­мится к первому и достигнет его, то это почти неизбежно за­ставляет его столкнуться и со вторым, и выходит так, что оба эти чувства как бы связаны с одного конца. 

Вот поэтому-то я и отношусь к смерти не с таким негодованием; напротив, я пи­таю твердую надежду, что для людей и после их смерти существует нечто и притом, согласно древнему преданию, нечто го­раздо лучшее для людей хороших, чем для дурных.

Все прочие люди, повидимому, не замечают, что те, кто искренне привержены к философии, занимаются только одним умиранием и смертью. Если это правда, то странно, конечно, было бы в течение всей жизни стремиться только к этому, а когда смерть приходит, негодовать на то, к чему давно стре­мился и чем давно занимался.

Рассуждает же душа, разумеется, лучше всего тогда, когда ничто ее не смущает — ни зрение, ни слух, ни страдание, ни наслаждение какое-либо, — когда она, простившись с телом, ста­новится сама собою и по мере возможности, не общаясь и не соприкасаясь с телом, стремится к сущему.

Но я прекрасно знаю, что доводы, доказывающие свою правоту через правдоподобие, - это пустохвалы, и, если не быть настороже, они обманут тебя самым жестоким образом.

СОКРАТ: Давай же изберем в наставники то суждение, которое открылось нам сегодня и которое показывает, что этот путь в жизни – наилучший: давай и жить, и умирать, утверждаясь в справедливости и во всякой иной добродетели. Последуем сами призыву этого наставника и позовем за собою других, но не станем прислушиваться к мнению, к которому склонился ты сам и склоняешь меня: оно ничего не стоит, Калликл.

- И пусть другие презирают тебя, считая глупцом, пусть оскорбляют, если вздумается, пусть даже бьют, клянусь Зевсом, – переноси спокойно и позор, и побои: с тобою ничего не случится дурного, если ты поистине достойный человек и предан добродетели.

- Всякого угодничества и лести – и самому себе, и другим людям, немногим или же многим, безразлично – должно остерегаться; и красноречие должно употреблять соответственно – дабы оно всегда служило справедливости, как, впрочем, и любое иное занятие.

СОКРАТ: Если же кто-нибудь по какой-то причине сделается плохим, он должен понести наказание, и если первое благо – быть справедливым, то второе – становиться им, искупая вину наказанием.

СОКРАТ: Так много было доводов, а все опрокинуты, и только один стоит твердо – что чинить несправедливость опаснее, чем терпеть, и что не казаться хорошим должно человеку, но быть хорошим и в частных делах, и в общественных, и это главная в жизни забота.

c