Цитаты из книги Метеоры

Я всегда подозревал, что рождение — ужасный брутальный шок, смерть, напротив, должна быть мелодичным и моцартианским отплытием на остров Киферу.

Запад настолько привязан к бумаге всякого рода, что снабжает ею даже зад.

обычный ребенок, не близнец, чувствует свою обездоленность, он поражен с рождения неустойчивостью, он не уравновешен другим, он будет страдать от этого на протяжении всей жизни, с отрочества он будет искать альтернативу несостоявшемуся единению в браке, несовершенном, ограниченном, подверженном всем катастрофам, освященном мнением общества. Потеряв устойчивость, он будет опираться на таких же слабых, как он сам. Из их неверных движений рождается время, семья. Человеческая история. Старость…

люди стареют по-разному. Старея, одни плоды гниют, другие сохнут.

Он подозревал, что вмешательство врача, аптекаря, заботливой жены, готовой и из здорового сделать больного, только ускорит течение болезни. Он ничего не изменил в своей жизни. Да, иногда тревожили легкие болячки. Но они составляли неотъемлемую часть пейзажа человеческой жизни, и мудрость заключалась в том, чтобы не замечать их, рассеять, придавить, пусть они слегка портят картину в целом, но не собираются вместе, создавая зловредный очаг, в котором их ядовитая сила умножилась бы в слитной мощи.

Христос должен быть преодолен.Большая ошибка христианского Запада состоит в слишком исключительной привязанности к личности, учению, даже к телу Христа. Мы грешим христоцентризмом и даже христомонизмом.

мои спутники возмущаются грубостью населения, которое, не колеблясь, выбрасывает книги, — предмет в высшей степени благородный. Я, напротив, восхищаюсь богатством и мудростью свалки, где можно найти даже книги.

мои наблюдения показали, что если вес бытовых отходов лишь незначительно возрастает с повышением уровня жизни, то их объем, напротив, быстро удваивается и даже утраивается, едва возрастает средний достаток.

Человек, в состоянии мастурбации, мечтающий о партнере, будет смущен неурочным появлением этого партнера и предпочтет вернуться к своим мечтам, некоторым образом изменяя ему с его же образом.

Не это ли прерогатива Бога — знать все существа, не открываясь самому?

В силу того что сезонные вариации служат рамкой для нашей памяти, прошлое кажется нам более сильно, чем настоящее, окрашенным условными цветами месяцев года, и тем сильнее, чем оно дальше.

Его жизнь делилась на бретонскую скуку и парижскую усталость, их источниками были слишком материнская Мария-Барбара и чересчур светская Флоранс, его любовница.

работница оставалась для него существом опасным, не посещаемым, потому что это явление нарушало стройность его взглядов на женщину. Женщина вполне могла трудиться, но заниматься только домашними обязанностями, в крайнем случае, работать на ферме или в лавочке. Промышленный труд мог только извратить природу женщины. Женщина вполне может получать деньги — на дом, на украшения, на удовольствия, просто так. Еженедельная получка унижает ее.

Спящие, они возвращены к самому сокровенному, к самому глубокому и неизменному, что в них есть, — сведены к общему своему знаменателю — неразличимы. Одно тело, сплетенное со своим двойником, то же лицо с так же опущенными веками, являющее одновременно фас и правый профиль, первый округл и спокоен, второй строг и чист, и оба замкнуты в единодушном отвержении всего, что не является вторым.