Цитаты из книги Метеоры

Всякая беременная женщина носит под сердцем двух детей. Но сильнейший не желает терпеть присутствия брата, с которым надо все делить. Он удушает его во чреве матери и, удавив, съедает его, а потом в одиночестве рождается на свет, оскверненный этим первородным грехом, обреченный на одиночество и обличаемый стигматом своего чудовищного роста. Человечество состоит из людоедов, из сильных людей с руками душегубов и зубамами каннибалов. И эти людоеды, своим первородным братоубийством развязавшие каскад насилия и преступлений, называемый историей, бродят по миру, мучаясь одиночеством и укорами совести.

Но в портретах это метафизическое проникновение делало просто чудеса. Портреты детей, стариков, молодых женщин, и в особенности портреты Кумико. Конечно, это были изображения молодой девушки, и я узнавал на холстах ее свежее двадцатилетнее лицо. Но если вглядеться пристальней, оно плавало во вневременном свете, без возраста, вечное, быть может, но в то же время живое. Да, это двадцатилетнее лицо не имело возраста или, скорее, оно принадлежало всем возрастам, в нем читалась и неисчерпаемая доброта бабушки, которая много видела в своей долгой жизни, все пережила и все простила, но в нем было и покоряющее очарование ребенка, открывающего мир, или угловатость подростка.

Есть другие сады, куда нога не ступает, где разрешено гулять только взгляду, где встречаются и обнимаются только идеи. Это суровые сады дзен, их нужно рассматривать только с одной неподвижной, предназначенной для этого, точки, чаще всего с галереи дома. Дзеновский сад читается как стихотворение, которое запечатлено на бумаге лишь частично, заполнить пропуски — вот дело сообразительного читателя. Создатель сада дзен знает, что роль поэта не в том, чтобы пробудить свое вдохновение, но помочь в этом читателю. Вот почему противоречивость без удержу расцветает у поклонников этих садов. Самурай на время отказывается от своей яростной и грубой простоты. Философ — от изощренной тонкости. Влюбленный предает свою опьяняющую отраду.

Есть два вида фонтанов — вздымающиеся и падающие. И те и другие должны быть в темном, укромном месте. Вода должна зарождаться в камнях и стремительно выпрыгивать вверх, подобно ключу. В XVI веке мастера, создававшие один из водопадов в Самбо-ин в Киото, работали больше двадцати лет, чтобы правильно расположить его. Злые духи летают всегда по прямой с северо-востока на юго-запад. Бегущая вода должна считаться с этим направлением, в ее обязанности входит позаботиться о том, чтобы злым духам было легче найти путь выхода из поместья.

Камни изображают некоторых животных, отличающихся сверхчеловеческой продолжительностью жизни. Это — феникс, слон, жаба, олень, на котором едет ребенок. Вот камень, представляющий голову дракона с жемчужиной в зубах, два кустика приставлены на место рогов. Но основные животные-камни японских садов — журавль и черепаха. Часто черепаха изображается с длинным хвостом из водорослей, похожим на бороду мудреца. Журавль — птица трансцендентная, беседующая с солнечными гениями. Черепаха и журавль символизируют тело и дух, инь и ян. Эти два принципа присутствуют в саду в равной мере и уравновешивают друг друга. У гостя, вошедшего в поместье, глаза обращены на юг, он видит водопад по ту сторону пруда, западная сторона водопада — справа от него. В поместье Гинден это — женская сторона, заповедник пожилых дам, запретная зона, хозяйственная, нечистая земля, область, посвященная осени, сбору урожая, пище, тени, короче — инь. Левая половина — владение князя, мужчин, область церемониалов, приемов, публичная зона, связанная с солнцем, весной и с воинским искусством, это — ян.

Есть два вида камней: камни стоящие и камни лежащие. Большое заблуждение положить камень, вертикальный по природе. Есть другое — хотя чуть более простительное — воздвигнуть лежащий камень. Самый высокий камень не должен быть выше уровня пола того дома, около которого он стоит. Камень, стоящий под водопадом, который разбивает в своем падении тысячи брызг о его голову, символизирует карпа, рыбу, живущую тысячу лет. Вертикальный камень перехватывает кажи и отсеивает злых духов. Лежащие камни излучают энергию по горизонтальной оси, по направлению головы. Вот почему эта ось не должна быть направлена в сторону дома. Обычно дом ориентирован таким образом, что его оси не совпадают с осями камней. Строгая геометрия дома контрастирует с кривыми и косыми линиями сада, призванными нейтрализовать духов камней. Западный мир копирует систематическую неправильность японского сада, не понимая ее смысла. Неслучайно под выступом крыши располагают желобок, наполненный камешками, — на них стекает дождь. Серые и матовые под солнцем, они становятся черными и блестящими под дождем.

Сад и дом должны по родственному переходить друг в друга. Западные сады пренебрегают этим законом. Западный дом воздвигнут как столп посреди сада, который он игнорирует и которому противоречит. Это немое презрение друг к другу перерастает во враждебность и ненависть. Дом мудреца состоит из нескольких легких строений, стоящих в саду на деревянных столбах, которые, в свою очередь, поставлены на плоские камни. Скользящие двери, чаще всего прозрачные, образуют подвижное пространство и делают ненужными обычные двери и окна. Сад и дом купаются в одном и том же свете. В традиционном японском доме не бывает сквозняков, а только ветер. Дом, благодаря сети галереек и переходов, растворяется в саду. Поистине трудно сказать, кто из них, вторгаясь, поглощает. Это больше чем счастливый брак, это — одно целое.

В XVI веке, по вашему календарю, генерал Хидейоши, посещая однажды своего вассала, живущего в тысяче километров севернее, заметил в его саду замечательный камень. Его имя было — Фудзито. Хидейоши принял его в дар от вассала. Из уважения к его духу, он завернул его в роскошный кусок шелка. Потом его положили на великолепно изукрашенную повозку, влекомую двенадцатью белыми быками, и во все время путешествия, которое длилось сто дней, музыкальный оркестр убаюкивал его сладостными мелодиями, чтобы успокоить его боль — ведь камни по природе домоседы. Хидейоши установил Фудзито в парке своего замка Нийо, потом в своем поместье в Юракудаи. Он и сегодня остался главным камнем — о ишу — его можно видеть в Самбо-ин.