Лимонный стол

А страшно ли это, стареть? На этот вопрос сборник Барнса не ответит, но поразмышлять о старости заставит.

Слог Барнса - это всегда наслаждение. Это такой чисто английский, саркастический взгляд, иронизирующий над обществом, но понимающий, говорящий, что и сам автор является неотъемлемой его частью, и находящий счастье в обыденности.

Объединяет рассказы не только тема старости, но и то, что они лишены трагичности. Весёлого в них, конечно, тоже не много. Но они не об отчаянии, не о драматичном заламывании рук, не о слезовыжимательных историях, а о простой жизни, о принятии её такой, какая она есть.

Вероятно, эта простота отчасти и недостаток этих рассказов. Иногда зарисовка - это всего лишь зарисовка, мастерски подмеченный и описанный отрывок жизни, который не ведёт ни к каким мыслям. Но это всего лишь парочка рассказов.

Барнс пишет об изменах и, мешающих на концертах, зрителях, о привычках, разговорах и письмах, об упущенных шансах и русской классике, о возрасте, когда старость кажется чем-то далёким, и потере памяти. Но в его строках нет высокопарности, это в хорошем смысле такие бытовые моменты, которые прекрасны тем, что подсмотрены у самой жизни.

И немного о трёх рассказах, которые особенно запали в душу:

"Краткая история стрижек"
Очень классная идея рассказать о взрослении и старении героя через такую простую вещь, как посещение парикмахера.

"Знать французский"
Прекрасный представитель эпистолярного жанра, комедия, превращающаяся в трагедию, но сохраняющая жизнелюбивый настрой.

"Фруктовая клетка"
Крутость этой истории в том, что здесь сразу несколько точек зрения на одну ситуацию. Чья версия верная и где правда, мы, конечно же, не узнаем. В общем, всё по-настоящему, всё, как в жизни.

Барнс не перестает меня удивлять. После феерической антиутопии «Англия, Англия» и смешного кулинарного откровения «Педант на кухне» я меньше всего ждала, что следующей книгой (по времени написания) у любимого писателя будет сборник рассказов о старении. Рассказы очень атмосферные, большей частью лирически-меланхолические и очень грустные. Да, фирменный барнсовский юмор здесь, конечно же, присутствует, но все как будто окрашено в тона старых выцветших фотографий.
«Краткая история стрижек» - три похода в парикмахерскую и вся жизнь человеческая как на ладони.
«История Матса Израельсона» - грустная история любви мужчины и женщины из маленького провинциального городка. У них семьи, вся жизнь на виду у соседей, они не позволяют себе не то что лишнего слова, даже лишнего взгляда. А когда через много лет появляется возможность что-то сказать, не находят слов.
«Вещи вам известные» Две вдовы развлекаются, выдумывая воспоминания об умерших мужьях. Своеобразное соревнование: чья выдумка окажется лучше и красочнее.
«Гигиена» - военный на пенсии раз в год приезжает в Лондон: встретится с сослуживцами, сделать необходимые покупки и посетить проститутку, одну и ту же на протяжении более 20 лет…
«Вспышка» - последняя любовь Тургенева. Да-да, того самого.
«Бдительность» - смешная исповедь борца с людьми, кашляющими на концертах классической музыки.
«Кора» - три главных страсти в жизни одного чудаковатого месье. Этому рассказу присущ не юмор, а скорее едкий сарказм.
«Знать французский» - рассказ в письмах. Пожилая леди, поклонница творчества Джулиана Барнса пишет ему письма из дома престарелых. Один из лучших рассказов: тонкий, психологический.
«Аппетит» - пожилая пара. У мужа болезнь Альцгеймера. Мрачно.
«Фруктовая клетка» - любовный треугольник 60+, неожиданно, смешно и даже оптимистично.
«Безмолвие» - известный композитор, старый и знаменитый, неуверенный в себе и ранимый…
Не рекомендуется к прочтению в состоянии депрессии, а то знаете ли можно там и остаться. А вот в добавление к меланхолическому осеннему настроению – самое то.

В 2006 году в журнале «Иностранная литература» № 12 напечатали несколько рассказов из этого сборника, но в другом переводе (Инны Стам): «Предание о Матсе Исраэльсоне», «Как важно знать французский», «Фруктовый заповедник», «Безмолвие». Это было моё первое знакомство с Барнсом, его стиль мне тогда сразу понравился и его явно следовало почитать ещё.

Удивительно, но прочитав наконец этот сборник полностью, я пришла к выводу, что иностранка выбрала лучшие рассказы, хотя, подумав, я бы всё-таки добавила к ним «Бдительность» и, пожалуй, «Краткую историю стрижек» (кстати, тоже не очень понимаю, зачем после стрижки мне норовят дать зеркало и показать, как оно там сзади получилось, как будто что-то можно изменить, и правда, остаётся только подтвердить: «да» – это он, мой затылок), остальные рассказы не то, чтобы совсем не понравились, но местами вызвали недоумение. Потому и средняя оценка такая получилась.

Понравилось, что у рассказов есть единая концепция, все они о старении и смерти:

Разве что «Бдительность» несколько выпадает – рассказ о том, как бороться с теми, кто кашляет на концертах (впрочем, за это тоже можно хотеть убить) – прекрасный образец чёрного юмора.

К сборнику идеально подошёл мой любимый концерт Джона Кейла 1992 года «Fragments of a Rainy Season», особенно песня Dying On The Vine, которую я могу слушать бесконечно.

Изящный сборник рассказов, главными темами которого становятся старость, смерть и иллюзии (сначала я хотела выделить ещё и любовь, но в этих рассказах любовь - скорее ещё одна форма иллюзии и самообмана). Старость - потому что это время, когда взгляд неуклонно обращается назад, к событиям прошедшим или не случившимся, а если говорить вернее, к представлению об этих событиях, подкрашенному временем, фантазией, вечным "если бы"; взгляд вперёд, такой естественный в молодости, к концу жизни оказывается непосильной тяжестью, особенно если человек давным-давно завершил свою жизнь - просто ещё не умер. Те персонажи рассказов Барнса, которым всё же хватает смелости честно и открыто признать, что впереди - смерть, и неплохо бы об этом поговорить, расцениваются окружающими как нарушители негласных правил, попирающие табу. И чем ближе человек к смерти, тем это табу сильнее, тем больше запретов говорить о ней. Просто смешно, как всех смущает старик, который не прочь поболтать о своей могиле, или тяжелобольной, отвергающий лживые уверения, будто он ещё всех вокруг переживёт. Впрочем, мало кто так отважен, большинство пытается отгородиться от подобных мыслей, превратить смерть в игру, в абстракцию - и в таком случае смертельным может стать шок от внезапного вторжения реальности в тщательно выстроенные воздушные замки. Но не только и не столько старость и/или смерть объединяют персонажей этого небольшого сборника.

Не знаю, смогу ли я передать это ощущение... Жизни героев Барнса пусты. У них могут рождаться и вырастать дети, умирать супруги, меняться дома и автомобили - может происходить всё то, что принято считать событиями, но их жизнь остаётся такой пустой, что кажется, будто можно покричать им в душу, как в гулкую железную бочку, и услышать эхо. Всё их существование может определяться одним-единственным незначительным случаем, иногда даже не случившимся, чем-то, что могло бы произойти, как в рассказе "История Матса Израэльсона": несостоявшиеся любовники, десятки лет лелеющие свои иллюзорные представления друг о друге, мысленно беседующие, ждущие, когда же наконец случится то, что должно было. Разве могло бы придти в голову их окружению, что вся жизнь этих двоих - только отзвук нескольких кратких бесед на борту парохода? Единственная тусклая звезда на совершенно чёрном небосклоне - и эта звезда не любовь, а только представление о ней, и даже краткое соприкосновение с реальностью расколотит её на быстро гаснущие метеоры.
Некоторые из персонажей понимают это и тщательно берегут свои иллюзии: "Так поступить было бы опасно. Он должен был оберегать невозможность любви. <...>Соблазнительное «если бы» обращено отнюдь не в будущее; оно надежно упокоено в прошлом". Другие, более везучие, находят кого-то, кто способен поддерживать и усиливать их представление о самих себе, как в рассказе "Гигиена". Самые отчаявшиеся пытаются подогнать реальность под свои воспоминания или доказать подлинность последних многократным повторением, и почти для каждого момент смерти иллюзии оказывается концом всего. "Завтра начнётся оставшаяся часть его жизни". Вас не продирает мороз по коже от этой фразы?

Но даже с учётом всего этого я не назвала бы сборник мрачным или тягостным. В нём много юмора, много смелой житейской философии, если можно так выразиться. Рассказ "Знать французский", наверное, лучший образец этой смелости, и вообще один из лучших в сборнике. Впрочем, если я начну выделять самые понравившиеся из этих рассказов, придётся перечислить почти все. Я не прогадала с этой книгой и этим автором, ранее знакомым мне только по небольшому кусочку из "Истории мира в десяти с половиной главах".
голосом Лагутенко Здорово, великолепно!

«Лимонный стол» Барнса – это коллекция одиннадцати рассказов, исследующих смерть и старость. Каждая история показывает героя или героев, кто столкнулся с неизбежным старением или смертью. Кто-то воспринимает их как данность, кто-то восстает против, кто-то разочаровывается. Барнс умело иллюстрирует множество характеров: восьмидесятилетних женщин, русского драматурга, англичанина средних лет, стареющего ветерана Второй Мировой и многих других. Его герои правдоподобны, а их эмоции ощутимы.
Как и в сборнике «По ту сторону Ла-Манша», истории в «Лимонном столе» не связаны одной сюжетной линией, но в целом составляют полную картину проблемы, которая значит гораздо больше, чем каждая история по отдельности. Это как смотреть на картину, которая нарисована множеством хаотичных мазков – чтобы увидеть, что на ней нарисовано, нужно просто отойти подальше.
Письмо Барнса как всегда остроумное, гениальное и отполированное до мельчайшей точности слова. Он проделал фантастическую работу, чтобы не превратить книгу в скуку или бульварное чтиво.
Первый рассказ «Краткая история стрижек» показывает жизнь человека через его походы к парикмахеру. За основу, конечно, можно было бы взять и другое повторяющееся действие в жизни каждого человека, но эти систематические посещения цирюльника, словно в зеркале показывают старение, делая процесс стрижки столь значимым. «Вещи вам известные» - другая история, в которой рассказывается о двух стареющих подругах, завтракающих частенько вместе и вспоминающих о покойных мужьях. Читаешь и видишь всю иронию их дружбы через перспективу времени, когда как у героинь нет такого преимущества.
Любовь теряют, идеализируют и сожалеют в истории, которую отражает рассказ «История Матса Израельсона», помещающий нас на шведские земли 18 столетия. Там главный герой тайно влюблен в жену своего соседа. Эти двое постоянно удерживаются от соблазна и проживают разные жизни друг без друга в сожалении и тоске. Во «Вспышке», пожилой Тургенев влюбляется в молодую актрису, исполняющую роль Верочки в его пьесе. Но любовь ли это или только способ избежать любви? Есть еще майор Джексон в «Гигиене», который регулярно на протяжении всей жизни посещает в Лондоне свою любовницу. Однажды по поручению жены он оказывается в столице Великобритании и обнаруживает, что дама его сердца умерла от старости. Печаль и страх одолевают мужчину, который понимает, что и его песочные часы жизни скоро опустеют. В «Фруктовой клетке» мы узнаем о семейное паре. Узнаем о них от сына, узнавшего о третьей лишней, которая появилась в жизни его родителей. Все эти истории отличает скрытая ирония, направленная на выявление человеческих довольно непривлекательных потребностей, которые скрыты под тем, что мы называем любовью. В этих историях всегда есть сюжетный поворот, обнажающий непомерное эго, или идеализацию красоты, или тщеславие романтических иллюзий.
В остальных рассказах приходится иметь дело с самооправданием и тщеславием, которые выползают на поверхность в старости. Например, «Бдитетельность» - история человека, терзающегося издаваемыми другими людьми звуками на концертах, которые он посещает. Наполненная черным юмором, она заканчивается ироническим реверансом в сторону боли, расстройств и чествования старения – всего того, что делает человека живым.
Но моим главным фаворитом в сборнике стал рассказ «Знать французский», который состоит из писем автору от Сильвии Уинстэнли, обитательницы дома престарелых. Было бы легко просто восхититься поверхностным очарованием этой истории из-за тщеславия старушки, пытающейся произвести впечатление на автора. Но осознание того, что эти письма лишь односторонняя связь, сжимают что-то внутри. Неужели нашего собственного понимания жизни достаточно, чтобы оценить её? Неужели значение жизни обрисовано только одной версией, одним предположением единственного человека? История заканчивается двумя письмами Барнсу от директора этого учреждения, в которых говорится о скоропалительной смерти Сильвии, в которых она дважды упоминает о том, что их клиентка была «душой их общества». И её высказывания вступают с диссонанс с самим отношением Сильвии к этому месту, где, как она полагала, ей уделяют слишком мало внимания.
В конечном счете, эти рассказы ясное предупреждение, что старость вряд ли будет протекать в окружении внуков и вечерам у камина, а скорее в ностальгии и размышлениях об ошибках прошлого, где многие слова были не сказаны, а дела не доделаны.

Только с последним рассказом становится понятно, почему же стол лимонный. И хотя лимон как символ вносит в сборник негативную, грустную атмосферу, в целом рассказы скорее забавные и саркастичные, хотя местами и печальные.
Хотелось бы особо выделить несколько рассказов.
"Краткую историю стрижек", мне кажется, я буду теперь вспоминать каждый раз при походе в парикмахерскую. Меня тоже всегда раздражает и ставит в неловкое положение вот этот вот затылок в зеркале в конце каждого сеанса.
"Кора", пожалуй, мне понравилась больше остальных рассказов. Маниакальный персонаж в главных ролях и концовка от которой хочется лишь воскликнуть "се ля ви".
"Фруктовая клетка" напомнила мне несколько случаев из жизни знакомых мне престарелых лиц. Кажется сейчас в похождениях мужчин и женщин в возрасте 60+ принято видеть и старческий маразм, и материальный расчет, и боязнь смерти в одиночестве. Но никто никогда не пытается даже думать о возможности любви. Мне бы хотелось верить, что и после этого рубежа человек способен на сильные чувства.

С детства терпеть не могла Тургенева. Виновата мама. Как, вы не знаете, что всегда и во всем надобно винить мать? Но в этом случае, кроме шуток: я спросила, что почитать, она дала "Записки охотника". Мне было так важно заслужить ее одобрение, что читала, давясь до тошноты в свои семь или восемь лет и возненавидела навеки. До степени, когда одно упоминание литератора или его произведения вызывает рвотный рефлекс.

На все, написанное им, смотрела как сквозь мутное стекло; невыносимой глупостью и фальшью казались не читанные толком "Ася", "Новь" "Вешние воды"; Базарова с Рахметовым из "Отцов и детей", которых не избежать было в школе, совершенно не понимала; словосочетание "тургеневская девушка" смутной чередой ассоциаций вело к девице, глубоко аморальной, но изощренной во лжи достаточно, чтобы казаться окружающим образцом чистоты.

И я не поняла сначала, что "Вспышка" о нем. Отчего-то подумалось - Чехов. После - некий условный представитель Золотого века русской литературы и только ближе к финалу, когда упоминаются Лев Толстой и Ясная Поляна, только тогда вспышкой: Глупая, это же о Тургеневе.

Мария Савина в роли Верочки "Месяц в деревне"

Да, это о Тургеневе и последней его горько-трепетной любви актрисе Марии Савиной. Ей было 26, когда они познакомились, ему шестьдесят. Пропасть между двумя талантливыми людьми в значительной степени может быть преодолена масштабом их таланта. Но не полностью. Чудес не бывает. Две короткие встречи, одно совместное путешествие - он сопровождал ее сорок пять верст от Мценска до Орла, отрезок пути в гастрольное турне; переписка до самой смерти писателя. Все? Почти, еще гипсовый слепок ее руки,который попросил прислать.

Англичанин Джулиан Барнс, исполненным терпкой нежности эссе, развеял муть давнего предубеждения против Тургенева. Я попытаюсь снова. За такое стоит быть благодарной.

Раньше у меня было такое выражение для описания состояния "Барнса начиталась" - это как после "Любовь и так далее" и "Как все было" ходила днями убитая: передоз цинизма, ааа, как дальше жить.

Все говно, я придумывала ерунду (или дорисовывала чуваку свое). Этот парень самый романтичный из всех, кто мне попадался в книжках, кажется; очень идеалист, очень понимающий про "как все устроено", очень по этому поводу дергающийся. Подросток-стайл, но ничуть не истерика, ничуть не нервозность - нет: просто, ну, что-то типа Маяковского в прозе.

Только не личностной прозе, не дневниковой, упаси Белинский - а в добротнейшей, выверенной, точнейшей и по-настоящему художественной. Его тексты - это что-то шедевральное. Скальпель, точный надрез, минимум слов для достижения ядерного взрыва внутри. При том что он довольно сдержан и не бросается превосходными степенями почем зря (ну тут к вопросу о литературе, которую я люблю, и в этом смысле Барнс, безусловно, женская проза))

Особенно это видно на этой книжке, сборнике рассказов.
Пересказывать сюжет глупо, конечно, но - главная тема чувака - это люди, их устройство, мельчайшие схемы душевных порывов. Тот еще препаратор. И все, да, через черточку, через деталь. Тень от мельничного колеса да сверкающее горлышко разбитой бутылки, если вы понимаете, о чем я.

Над двумя текстами ревела, да. Ну, я надо всем реветь могу, мне только дай. (Кому интересно: "Вещи вам известные", "Аппетит").

Собираюсь потом в жежешечку перепечатать пару рассказов (вот этих; ручками, да): их в сети нет, а мне надо же удовлетворять свою потребность в просвещении и миссионерстве.

Лимонный стол - сборник небольших произведений о старости и том, что следует сразу после. И, конечно, как ко всему этому можно относиться. Все мы не фонтан, даже маленький и комнатный, а сочетание очень разных качеств. И с возрастом далеко не всегда ярко выделяются самые приятные черты. Барнс с уважением и юмором прорисовывает это в каждом герое, пусть даже неприятном - свою долю харизмы получат все.

Каково быть вдовой прекрасного человека, у которого есть секреты (что неизвестны тебе)? Каково это быть сиделкой при когда-то горячо любимом муже, а сейчас склонного то к прострации, то к грубостям? А жить в приюте для престарелых с его строгими правилами, когда душе ближе задорная молодость и приключения? "Каково" в каждом рассказе своё. Как и герои - не чудаковатые (в основном), а самые типичные и привычные люди в возрасте, которые при этом не менее очаровательны (и несколько раздражающие - старость всё же).

Рекомендую к чтению всем любителям английской литературы (и Барнса, конечно), пожилых героев и будней, от которых не хочется зевать.

Мы все умрём.
Но перед этим в нашей жизни будет немного (совсем чуточку) интересных штук. По большей части, они будут связаны с другими людьми: встречи, отношения, любовь. Самые стойкие из них закончатся браком, либо несчастной любовью, которую мы пронесём через всю жизнь. Брак и несчастную любовь на всю жизнь можно успешно совместить, если у вас есть желание для этого.

А потом мы умрём.
И наша смерть будет неинтересной. Скорее всего, довольно глупой. И с большой вероятностью - унизительной. Не сработают аргументы в духе того, что жизнь была прекрасной поскольку она таки была. Филистерам полагается такая же жизнь (филистерская) и такая же смерть (филистерская). На прекрасное мы можем даже не рассчитывать, максимум - на "удовлетворительно". Это будет означать, что мы умудрились причинить минимум боли и неудобств тем, кого считали самыми близкими людьми (см. тезисы про брак и несчастную любовь).

Всё это Барнс проговаривает со свойственной ему обходительностью. Ничто из вышеперечисленного не звучит так уж страшно, когда вам рассказывает об этом вкрадчивый британский джентльмен. И он завершает каждую свою фразу мягкой улыбкой, не разжимая губ, чтобы не демонстрировать плохие зубы.

Но перед нашей смертью, мы можем успеть похоронить тех, кого любим.
Мягкая улыбка не означает, что мистер Барнс совсем не боится всего того, о чём говорит. Ещё как боится, потому и приглашает нас к разговору за лимонным столом. Сборник "Лимонный стол" опубликован в 2004-ом и через четыре года Барнс похоронит свою жену Пат Кавана, которая сгорела во вспышке раковой опухоли (диагноз в сентябре, 20-го октября - смерть). Большая часть книг Барнса, которые есть на моей полке, встречают меня фразой "Посвящается Пат".

Лучший рассказ сборника - "Вспышка", про Тургенева, ребро которого тоже нашёл бес на склоне лет. Лучшим резюме для всего сборника будет цитата из дневника Толстого, которую Барнс и приводит в этом рассказе: "Тургенев cancan. Грустно".