Портреты (комплект из 2 книг)

Про этот очерк Марка Алданова я вспомнил в связи с тем, что с 25 февраля на портале московского "Активного гражданина" должен стартовать опрос горожан по поводу установки на Лубянской площади памятника. Нет, вопрос не стоит: ставить памятник или не ставить. Такое впечатление, что решение ставить памятник уже принято, а вот у горожан интересуются: кому же ставить?

В опросе два варианта: один для меня вполне ожидаем - вернуть на площадь "железного Феликса", другой довольно неожиданный - поставить памятник Александру Невскому. Я ничего не имею против Невского, и не против, если в столице появится его памятник, но мне непонятно, почему он должен стоять на Лубянке.

Мне кажется, что на этой площади должен стоять или Феликс Эдмундович, или... фонтан. Бронзовый Дзержинский простоял здесь 33 года, зато ровно в три раза дольше - 99 лет (1835-1934) площадь украшал фонтан. Я придерживаюсь позиции - по возможности возвращать уголкам Москвы исторический облик, так что или фонтан, или Феликс, Невского тут не стояло.

И в контексте происходящего очерк Алданова выглядит очень даже любопытно. Автор отслеживает историю Лубянки со времен Ивана Грозного, когда эта местность еще именовалась Кучковым полем и служила местом казней. Потом здесь было большое кладбище, рядом с которым располагалось имение еще одной легендарной фигуры русской истории - князя Пожарского. Да, того самого, который вкупе с Козьмой Мининым изгнал из Москвы польских интервентов. Но Пожарскому уже есть памятник, сами знаете - где, так что на Лубянке стоять не ему.

В середине XVIII века на Лубянке поселилась молодая вдова Дарья Николаевна Салтыкова, которая в русской истории более известна под именем "Салтычихи". Позже здесь обитал известный граф Растопчин, и именно на его лубянском подворье толпа растерзала купеческого сына Верещагина - сцена, вошедшая в "Войну и мир".

Нечего сказать - фактология, приведенная Алдановым, впечатляет. И становится ясно, что главной идеей очерка является нахождение географической точки русского зла; естественно, по мнению автора, она находится там же, где и ОГПУ, то есть, на Лубянке. Что ж, может оно и так, но мне кажется, если задаться целью, можно нарыть адского компромата на любую улицу любого города любой страны...

Не на правах рецензии, ни в коей мере! Какая уж тут рецензия, тут только сидеть и молча упиваться. Но поскольку начался учебный год, и тысячи школяров вынуждены будут встретиться с произведениями Льва Толстого, этой величайшей медведицы пера, причём не просто встретиться, но и высказывать какие-то мнения, формулировать какие-то мысли, horribile dictu, сочинения сочинять - заявляю: ничего умнее о толстовском творчестве я не видела. Даже Ленин с "Зеркалом русской революции" в сравнение не идёт.

Я загадку Толстого формулировала примерно так: талант, столь мощный, многогранный, глубочайший в описании - куда он девается в объяснении? Только сейчас была собачка Фемгалка, она же Азор, она же Серый, она же Вислый, был Петин изюм и "я привык что-нибудь сладкое", был Наташин остров Мадагаскар, но вдруг словно злой волшебник сглазил, и полезло возмутительное и мучительное филистерство вроде рассуждений его героя Позднышева:

Я начала читать дневники графини Софьи Андреевны - и не смогла. Потому что контрапунктом шли сетования её гениального супруга: дескать, хоть и была она идеальная плотская жена, идеальной христианской подругой стать не сумела. Господи! Рядом с ним регулярно, каждые два года че-ло-век, такая же личность, как он сам, тяжело носит, мучается родами по нескольку суток, после с неумолимым постоянством болеет маститом с температурой сорок, с запредельными болями, с операциями без наркоза - и он изволит досадовать, что эта личность не смогла стать ему идеальной подругой?! Где я, что со мной? Было чёткое чувство, что я сама болею и брежу. Матёрый человечище сокрушается, что не может испытывать чувство любви к крысам, заполонившим Ясную Поляну, - и он же десятилетиями садистски третирует... свою жену?! Возлюби ближнего, возлюби ближнего... Вот она ближняя. Возлюби. Поддержи. Прислушайся.
Майорова, держи карман шире. При всём пиетете к русскому гению Алданов чёрным по белому доказывает, что все эти "возлюби" - не более чем изысканная ширма для предельного эгоцентризма. Непротивление злу насилием есть фикция. Ведь если не противиться злу насилием, то чем же ему противиться? Ах, словом? Но вербальное насилие насилием быть не перестаёт. Оскорбление, принижение, сарказм - этим оружием Лев Николаевич владел до последних дней. И до последних дней же, будучи военным по специальности и по призванию, воспевал красоту боевых действий. Вспомним "Хаджи-Мурата":

Очень славное развлечение, беззаботное и весёлое. Особенно весело, надо полагать, было Авдееву, которого ранило в живот. А вот как описывается сексуальный акт на лоне цветущей природы:

То есть дряблое немолодое тело - это стыд-стыд, развороченное выстрелом брюхо - это дело житейское, надо относиться спокойно, а запрещать женщине любить даже не себя, а своих детей и заботиться о них, а не о том, чтобы прислуживать "христианскому другу" - это добродетель. Мир позднего Толстого для меня антиутопия, мир победившей этической аберрации. Аберрации патриархатной, что важно, и Алданов, кстати, сию тему затрагивает. С одной стороны, возненавидеть и отвергнуть то, что не истребимо в принципе, а именно сексуальность, а с другой - примириться с тем, с чем примириться не представляется возможным, а именно со смертью. Отсюда иррациональное презрение к науке и особенно к медицине, догматизм, "я разлюбил Евангелие", противоречия между честью и совестью... И основной вывод, глубоко затронувший душу:

Думала, что помню, чем кончил Азеф, но обнаружила, что помню только до Бурцева, эсеровского суда и слитой инфы от Лопухина. Почему-то убийство Гапона экстраполировалось у меня на беспримерного провокатора, мол, и с ним так же поступили.
А вот и нет: эсеры были потрясены и даже растеряны от того, что во главе их много лет стоял двурушник, сдававший людей и планы полиции, и упустили Азефа живым и при деньгах, так как из кассы Боевой Организации он черпал как из собственного кармана.
Берлин, корсетная мастерская, разорение по причине разразившейся войны, тюрьма Моабит, слезно-высокодуховные письма, болезнь, погребение под номером вместо имени. Сложно назвать процветанием, но в истории человек прописался, это да.
И на литературу влияние оказал мрачно-завораживающим пиком своей карьеры. Одной рукой готовить успешные теракты, другой - сдавать информацию полиции, и всё больше, и больше, и не допуская перекоса ни в одну из сторон, как на карусели с ускорением.
Марк Алданов демонстративно избегает попыток разобраться в побудительных мотивах и вообще психологии, просто излагая факты. Временами, однако, не сдерживается. Тогда проскакивает определение Азефа как "переходной стадии от человека к удаву"или еще что-нибудь этакое.
В общем, всё по-честному, но от психологических истолкований я бы не отказалась,не додали мне.

Любопытный очерк об афере с ожерельем королевы Марии Антуанетты. Написан добротно, с обстоятельным рассмотрением всех фактов, касающихся к делу. Правда в начале Алданов меня взбесил, отозвавшись не уважительно про один из моих любимых романов Дюма, описывавший эту историю, Ожерелье королевы . Впрочем очевидно, что это всего лишь выпад против конкурента, писавшего исторические романы о том же времени. Хотя какой Алданов конкурент Александру Дюма? Кто такой Дюма, а кто Алданов? Даже я, давний любитель и коллекционер исторической прозы, о его существовании узнал совершенно недавно, как это ни странно. Но в целом, повторюсь очерк добротный, с хорошим знанием темы. Заодно развенчавший заманчивый миф, что Жанна Валуа переехала жить в Россию.
Кстати, о Валуа, ирония судьбы: Екатерина Медичи, так боролась за власть и за сыновей Генриха Второго, такие страсти были вокруг трона, смена династий, а тут потомство от любовницы, которое впрочем вполне законно носило фамилию Валуа, спокойно дожило до конца 18 века, и было свидетелем падения своих исторических врагов Бурбонов, да ещё и косвенно приложили к этому руку...

С произведениями Марка Алданова я познакомился, когдв в 90-х годах прошлого столетия их опубликовали у нас и я смог прочитать его трилогию "Ключ", "Бегство", "Пещера", в которой описывается время накануне революции, в ходе ее и после нее. Автор произвел на меня большое впечатление. И вот новая встреча, на сей раз уже несколько в другом жанре, в котором он тоже показал себя большим мастером, скрупулезно изучившим архивные материалы и превративший сухие строки документов в высокохудожественные исторические портреты известных людей и эпох. Поражает их разнообразие как по мету, так и по времени. Начинается книгв Дюком Ришелье, памятник которому я видел в Одессе, проходит через наполеоновские времена и заканчивается портретами Сталина и Гитлера. В книге много малоизвестных исторических фактов, которые могут быть интересны читателю. По крайней мере, ячитал с большим интересом и узнал некоторые неизвестные мне данные.

Вообще-то, чисто субъективно конечно, из всех представителей российской эмигрантской литературы, Алданова люблю больше всех, даже больше также любимых Мережковского и Тэффи. Особенно нравятся его публицистика, а собственно "Портреты". Удивительно тонкие, иногда парадоксальные, идущие вразрез с официальным взглядом суждения об известных и не очень людях поданы в весьма остроумной, ироничной, но при этом совсем не поверхностной манере. Прекрасный язык, богатейшее знание истории и человеческой психологии - и вуаля - лучшее из всех документальных очерков об известных личностях, которые я когда-либо читала.

Это пространное эссе не имеет стройной композиции. Оно и понятно – это всего лишь выдержка из книги, а потому каждая главка – размышление над тем или иным парадоксом Льва Толстого, писателя и человека, семьянина и общественного деятеля. Марк Алданов близок той эпохе, а потому его язык лишен отрешенного исследовательского тона. Публицист взахлеб пытается разобраться в наследии гения – и в самом себе. Интересно наблюдать, как он, выбрав одну линию поведения в отношении своего героя, пытается освоить, уместить или вовсе поставить рядом всё то, что не влезает в систему, имя которой – Толстой. У автора огромный философский и литературный багаж, он сыплет цитатами на латыни, немецком, французском не думая о читателе, который a priori стоит на том же уровне. Что ж, приходится принимать правила этой игры и стремиться увидеть в Толстом-символе Толстого-человека, который мог ошибаться и чей художественный гений в своих метаниях если не отрицал, то спорил с тем, что спрессовывалось в учение-толстовство. Алданов спрягает главные произведения Толстого и их персонажей, ищет в них сходство с их автором, который вроде бы так понятен по-человечески, но совершенно непостижим как художник. «Кто может сказать, что понял Льва Толстого?» - задает Алданов риторический вопрос в финале. Благодаря ему, конечно, многое стало понятно в том, что касается взаимоотношений Толстого и политики, его неистовых поисков нравственности и порожденных ими «Анне Карениной» и «Крейцеровой сонате». Но это лишь наблюдения, не ответы. Нечто, что становится очевидным благодаря исследовательскому чутью Алданова, но всё же вызывающее мистический трепет своим масштабом, уводящим за грань эпохи.

Книга сообщает факты из жизни известного двурушника, сексота и провокатора Азефа. На страницах очерка мы не найдем психологического портрета этой личности, Алданов следует завету самого Азефа - "пиши только то, под чем можешь подписаться". Ни следа личного отношения к персонажу - только факты - переписка с полицейским департаментом, выдержки из прессы, фрагменты разговоров из воспоминаний современников (их, к сожалению, очень мало). Из всего этого мы можем судить о его хладнокровии, уме, удивительной способности казаться своим и не привязываться к людям. играть с огнем, уходить от подозрений, не скрывая при информировании сторон опасной для себя информации.. вроде бы интересно, но нет в очерке ярких сцен, все это собирается по крупицам, и они не объединяются в узнаваемый образ. Возможно, сам человек был скользкий, неуловимый, поэтому и разгадать его полностью не получилось ни у современников ни у биографов.

Я не получила сполна того, зачем открывала очерк Алданова. Азеф остался для меня фигурой неопределенной. Выглядит на фотографиях он так, что непонятно, как ему вообще могли доверять соратники, однако чудо происходило. Почему? остаюсь в недоумении. Было и у него, конечно, кое-какое обаяние - кто-то из соратников упоминает доброту (!?) в его глазах, "прелестную улыбку". Но другие говорят о змеином взгляде. Но, думаю, всех просто зачаровывала отчаянная наглость его планов, операций, за которые он брался они ведь не знали, что тыл Азефа прикрыт, вот и восхищались его героизмом и смелостью.
В результате я пришла к такому выводу, что выходец из бедной семьи самым оскорбительным для себя считал пребывание в неимущем состоянии. Поэтому свой ум, чувства и способности поставил на службу своему благосостоянию. Нельзя сказать, что он вообще не умел любить - рядом с ним была любимая женщина, не оставившая его и после потери здоровья, на руках которой он и умер, (а возможно, он просто не мог нигде получить за нее подходящую цену), потому что в искреннюю привязанность такого человека не верится.

Как видели историю сто лет назад? Не какую-то там особую историю, а самую обычную, «привычную», историю «из школьного учебника»?

«Портреты» Алданова – это документально-историческая книга, сборник рассказов, взгляд публициста-белоиммигранта на те или иные исторические события. Статьи из этого сборника написаны в разное время на протяжении десятков лет. Каждая такая статья – это биография или фрагмент биографии знаменитой исторической личности.

Это не энциклопедия, не перечисление фактов и не учебник. Это эмоциональный, личный взгляд автора на жизнь и деяния великих людей. Перечень "героев" Алданова включает как тех, кого мы, вроде бы, знаем (Наполеона, например), так и личностей, о которых мы едва слыхали (графиню Ламотт).

Зачастую герои Алданова – его современники (Гитлер, Пилсудский, Сталин). Что может написать в 1933 году о Гитлере живущий во Франции русский историк? Еще ничего, что делает Гитлера столь страшной фигурой, не произошло - еще нет концлагерей, еще не начаты войны, еще не создано гестапо. Однако, уже есть устрашающая риторика, есть невероятные обещания населению Германии, есть популизм, есть результаты парламентских выборов, делающие Гитлера лидером нации. Что думает в этот момент о канцлере Германии публицист? И думает ли вообще?

И тут же у Алданова идет другая глава, тоже о Гитлере, но написанная уже в 1945 году, глава о самоубийстве чудовища и о том, как его воспринимают люди в полуразрушенном, но еще не захваченном советской армией Берлине... Вы думаете, они говорят о преступлениях нацизма, о том, что нельзя было вести войну со всем миром, что гитлеризм был ошибкой? Или просто трясутся от страха в бомбоубежищах, не в силах ни о чем думать? Ни то, ни другое, как оказывается.

Сильной стороной книги является раскрытие сути того или иного значительного исторического события через биографии людей. Что стало немедленным, непосредственным результатом брака генерала Бонапарта с нищей вдовой де Богарнэ? Какую цену заплатил мир за то, что у Клемансо́ на Парижской конференции не было и пяти минут, чтобы вдуматься в вопрос польской делегации о морских портах?

Рассказ Алданова нетороплив. Это стиль начала 20 века. Иногда автор пускается в рассуждения, которые, похоже, были важны сто лет назад, но совершенно не важны для нас сейчас. При этом, "Портреты" - это все-таки субъективный взгляд одного конкретного человека на исторические личности. Чтобы сложить свое собственное мнение, например, о Ллойд Джордже, которого Алданов откровенно недолюбливает, читателю нужно почитать еще что-то, не только соответствующую главу "Портретов".

В целом, это отличная книга в своем жанре. Рекомендую всем любителям документальной исторической прозы.