Филип и другие

Ты должна вернуться, вернись, ничего нового не будет, везде все одинаковое...

Лирическое произведение Нотебоома о путешествиях, одиночестве, памяти, воспоминаниях, первой любви. Для героя нет будущего, есть настоящее, есть воспоминания и идеал, в погоне за которым он готов пройти всю Европу. Только со временем идеал меркнет, новизна приключений отступает и остаётся только память.

При том, что автор указывает на абсурдность жизни, всё же он её любит:

Ты знаешь, — спросила она, — что жизнь чудесная штука? — И прежде, чем я успел ответить, она заговорила снова: — Ты должен продолжать поиски самых малых истин и привязываться к людям и к местам, но прежде всего ты должен находить мир чудесным, потому что так было с тобой всегда. Я тоже такая, хотя не совсем понимаю, кто я, и совсем не понимаю, зачем я здесь. Может быть — чтобы удивляться, глядеть на людей и видеть, что жизнь для них — единственное утешение. Только я думаю, что увидеть это можно, лишь если веришь, что мир этот — худший из всех, безнадежный и печальный, — движется к своему концу. Вот почему он вызывает в тебе нежность, и радость, и ожидание невероятных чудес.

Совершенно очаровательное произведение, бесконечно нежное и где-то даже пронзительное. Окутывающее лёгким флёром барочной музыки, полное мягкого, абсолютно беззлобного юмора и светлой печали

— Нет, я не плачу, — ответил он, и я понял, что он действительно плакал, и спросил: — Почему ты не женат? — Я женат, — сказал он. — Я женат сам на себе. — Он отпил глоток из маленькой плоской фляжки, которую носил во внутреннем кармане (в ней был коньяк, но его название — «Курвуазье» — я тогда не мог правильно выговорить), и продолжал: — Я женат. Ты слыхал когда-нибудь о поэме Овидия «Метаморфозы»? Тогда я еще не слыхал об этой поэме, но он сказал, что это не страшно, потому что на самом деле не имеет большого значения. — Я женат сам на себе не так, как женятся в начале жизни, я живу со своими воспоминаниями, которые стали мною. Понимаешь? — Нет, дядя, — честно ответил я. — Отлично, — сказал дядюшка Александр.

не раздражающей, и тем более — не отталкивающей, но как нельзя более органично вписывающейся в канву сюжета. О духе же романа можно сказать, что он максимально приближен к духу лучших вещей (с моей точки зрения, конечно) Тургенева, и, пожалуй, но в несколько меньшей степени, — Набокова. Букву же его я пересказывать не стану, не желая лишать вас удовольствия от созерцания столь редкой в наши дни красоты, намекну лишь, что аннотация не обманывает, как это иной раз случается, и автор действительно дарит читателю возможность насладиться ускользающей прелестью поэзии ломкой, неизбывной любви, бессилия перед сереющим бытом (да-да, и это у Нотебоома выписано весьма беспощадно, но так дивно!) и круговоротом непреходящего.

Итак, четвёрка, но четвёрка лишь потому, что книга пусть чуть-чуть, но огорчает своей лаконичностью. В любом случае, на этом моё знакомство с Нотебоомом не закончено, такие авторы сегодня на вес золота, и, как соответствие, — рекомендую его почтеннейшей публике настоятельно. Наслаждайтесь, дорогие мои.