На ратных дорогах

«Наши неудачи временные, враг окажется разгромленным. Так сказала партия, и так будет!» Абрамов Василий Леонтьевич, генерал-майор. Свои воспоминания начинает с того, как отправляется на первую мировую войну добровольцем, как таких как он всячески обласкивали и расхваливали крикливые патриоты, с помпезностью провожая на фронт. «А одна бойкая незнакомая гимназистка громко заявила: — Вы настоящие герои, не то что эти слюнтяи! — И презрительно кивнула в сторону столпившихся гимназистов. У сходен нас встречал капитан парохода. Приказав матросу приготовить каюту второго класса, он повернулся к нам и улыбнулся: — Пароходство умеет ценить патриотов.» Правда, один из матросов быстро окатил Абрамова ушатом холодной правды. «Лишь матрос, открывший каюту, не поддался общему настроению. — Проходите и располагайтесь. Только не воображайте себя героями. На мой взгляд, оба вы дураки, — уверенно заявил он. — Ну, ты, того… легче на поворотах, — огрызнулся Потапов. — Обиделся? А ты лучше слушай и на ус мотай. Зачем тебе война? Богатеям она нужна. Вот они и ищут дурачков, вроде вас.» На фронте их заставляли маршировать до немецких окопов, а стрелять запрещали. «Стрелять запрещается — в своих попасть можно. А останется до немецких окопов шагов сто пятьдесят, кричи «ура» и бросайся в атаку. В окоп прыгай смело, коли немца штыком, бей прикладом.» Патронов не было. Не было и снарядов. А ведь наши орудия были несравненно лучше. Русская скорострельная пушка, которую немцы называли „косой смерти“, могла посылать снаряд через каждые три-четыре минуты. Но к лету 1915 года из-за недостатка снарядов наша артиллерия была посажена на голодную норму — 10 выстрелов на орудие в день. Василий Леонтьевич описывает действие ядовитых газов на солдат и на продукты после очередной газовой атаки, предпринятой немцами. «Хуже получилось с продовольствием. Когда улеглось волнение, денщики согрели чай, принесли из землянки еду. Но в рот ничего нельзя было брать, продукты имели горький вкус…» Из-за отсутствия патронов Абрамову приходилось разрабатывать тактику перемещения из одной линии окопов в другую перед началом немецкой артподготовки. Только таким образом ему удавалось избегать людских потерь в своем подразделении. « К утру все было готово: новые окопы отрыты и замаскированы, старые местами подправлены. К рассвету залегли. Я строго наказал никому, кроме наблюдателей, не высовываться. Для меня санитар Семен Иванович Рыжов тоже отрыл щель, прикрыл ее доской, а сверху засыпал землей. Наступило утро. Что принесет нам новый день — жизнь или смерть? Первый снаряд разорвался над старыми окопами, второй и третий — там же. Огневой налет — тоже по ним. Солдаты, лежащие поблизости, приподнимают головы, смотрят на меня с улыбкой: — А ведь обманули австрийца!» Его тактику начинают применять в других батальонах. А потом был октябрьский переворот и к власти начали рваться те, кто даже не нюхал пороха. Абрамов попадает в отряд особого назначения. «При наступлении отряд особого назначения всегда должен быть впереди, увлекая за собой остальные части, а в случае вынужденного отхода — идти последним. И если на фронте случится паника, вы должны навести порядок железной рукой. Поняли?» Железная рука Абрамова понадобилась для собирания и отправки на пункты сбора банальных дров. Транспорт и промышленные предприятия из-за нехватки угля переводились на древесное топливо. Тысячи коммунистов были направлены на топливный фронт. Заготовка и перевозка дров приравнивались к военным заданиям. В 1941 году Абрамов работал в Крыму помощником начальника штаба пограничных войск Черноморского округа. Он становится свидетелем отхода наших армий. Практически погранвойска прекращают свое существование и его назначают на должность командира стрелковой дивизии, которая должна была оборонять морское побережье от Севастополя до Керчи. На основных дорогах к морю предстояло создать разнообразные инженерные заграждения. Мемуары Абрамова выделяются в череде остальных военных мемуаров не стандартным подходом к поливанию грязью Берия. Абрамов обвиняет наркома внутренних дел в том, что действия последнего расходятся с линией партии. «— А как ты смотришь на выходцев из окружения? Тебе известно, что Нарком внутренних дел дал указания не доверять им. — Я знаю об этом, и мне такое указание кажется странным. Устав требует от командира и бойца, обороняясь, без приказа не отходить. Что же получается: удержишься на рубеже, но тебя обойдут и попадешь в окружение — плохо, отступишь без приказа, когда угроза окружения возникнет, — опять нехорошо. Где же выход? Кальченко привстал на локте: — Выход тебе подскажет твой партийный долг. Должен сказать, что приказ Берия расходится с линией партии. Еще в середине июля штаб округа получил директиву Главного управления политической пропаганды Красной Армии. Основываясь на указаниях Центрального Комитета партии, директива отмечала, что в условиях маневренной войны возможны случаи отрыва отдельных частей от основных войск, и требовала, чтобы такие части, оказавшись в окружении, не утрачивали чувства собственного достоинства и считали, что по-прежнему выполняют боевое задание. Они должны наносить удары по тылам противника, нарушать его коммуникации, словом, продолжать борьбу.» Затем Василия Леонтьевича направляют в Баку, где он должен формировать отдельную новую дивизию. После формирования дивизии ее направляют в Иран. Справка: «26 февраля 1921 года в Москве был подписан советско-иранский договор. В нем подтверждался отказ правительства Советской России от прежней политики царского правительства, эксплуатировавшего Иран. В числе прочих пунктов договора была особая, шестая, статья. Она гласила: «Обе высокие договаривающиеся стороны согласны в том, что в случае, если со стороны третьих стран будут иметь место попытки путем вооруженного вмешательства осуществлять на территории Персии захватную политику или превратить территорию Персии в базу для военных выступлений против России, если при этом будет угрожать опасность границам РСФСР или союзных ей держав и если персидское правительство после предупреждения со стороны Российского Советского правительства само не окажется в силе отвратить эту опасность, Российское Советское правительство будет иметь право ввести свои войска на территорию Персии, чтобы в интересах самообороны принять необходимые военные меры». В течение июня, июля и августа 1941 года Советское правительство трижды предупреждало Реза-шаха о создавшейся угрозе, требовало немедленно прекратить шпионско-диверсионную и подрывную деятельность германских агентов и выслать их из Ирана. Правительство Реза-шаха отказалось выполнить это законное требование. Чтобы устранить явную угрозу своим южным границам и коммуникациям союзников в районе Персидского залива, Советский Союз вместе с Англией 25 августа 1941 года ввели войска в Иран. Особенно умиляет соучастие СССР с англичанами, которые не стесняясь обсуждали планы захвата азербайджанских месторождений нефти на территории СССР. Минутка юмора, или сказка о том, как все гитлеровские и империалистические прихвостни, находящиеся на территории Ирана, были распуганы красноармейцами: «Месяца через два после нашего приезда в Иран стали поступать сведения, что в город одиночками и группами по железной дороге и на автомашинах прибывают подозрительные люди. Они вроде собираются вызвать беспорядки, используя религиозные предрассудки жителей. Меня предупредили о необходимости быть готовым к нежелательным эксцессам. Решили принять контрмеры. Ровно в полночь 16 июня на плацу выстроилась дивизионная школа. У каждого курсанта по 120 патронов. Но винтовки не заряжали. Оркестр грянул марш, и строй направился через город к вокзалу. Там сделали десятиминутную остановку — и обратно в казарму с музыкой и песнями. Следуя за колонной на машине, мы с комиссаром видели, как в большинстве домов засветились окна. Звуки медных труб, дробь барабанов прервали сон и генерал-губернатора, заставили его подбежать к окну. Многие проснулись и гадали, что сие значит. Другие поняли ночной марш как предупреждение, что советские войска начеку, и сделали надлежащий вывод. Во всяком случае утром вокзал был переполнен отъезжающими. А через два дня комендант города доложил, что все «гости» убрались восвояси.» С появлением советских войск в Иране, правительство Ирана прекращает поставку хлеба и зерна турецким курдам, ссылаясь на то, что, якобы, это запретил ему делать СССР. Потом Абрамова снова перебрасываю под Баку, где войска Закавказского фронта готовились к наступлению. Снова следуют корявые упреки в адрес Берия. «Берия, прибывший в Сухуми в качестве представителя Ставки, беспричинно снял Сергацкова с должности командующего армией. Подполковник Мельников потом рассказывал мне, как ворвался в штаб корпуса Берия, как он разносил офицеров штаба за «неумение работать». В частности, ругал их за то, что они ночевали в кабинетах, а не устроили себе спален. Я этому не особенно удивился. Мне, как и многим кадровым пограничникам, пришлось еще в мирное время в той или иной мере познакомиться с методами его работы. Возглавив в 1937 году наркомат, Берия необоснованно сместил многих достойных и преданных народу старших командиров, заменив их своими ставленниками, не имевшими для этого ни деловых качеств, ни опыта работы. За время боев на Кавказе Берия был там несколько раз. И каждый его приезд сопровождался дезорганизацией работы командования, смещением неугодных ему людей.» Без специального горного обмундирования людей направляют сражаться с опытными немецкими егерями на горных перевалах. Противник совершенно не сомневался в успехе. После захвата Баку он намеревался направить специальное соединение на Ближний Восток для совместных действий с армиями генерала Роммеля, прорвавшимися в Египет. Осуществить этот замысел призван был специальный корпус, зашифрованный под названием «Зондерштаб Г». Он двигался вслед за группой армий «А», не вступая в бои с советскими, войсками. Но Абрамова убирают с Закавказского фронта, и он учувствует в неудачной операции по овладению Букринским плацдармом под Киевом. Впрочем, название фронтов ничего не меняло – на каждом из них все зависело от отношения командования к тому, или иному участку фронта. И отношение это зачастую было странным. А тех военачальников, которые демонстрировали не укладывающийся в линию партии подход к проведению военных операций, ждала судьба Н.Ф. Ватутина. Аминь!