На ратных дорогах

Управление корпуса располагалось в Белореченской. Зайдя в комендатуру станицы, чтобы справиться о месторасположении штаба, в кабинете коменданта я застал развалившегося на кушетке немецкого офицера. Лениво потягиваясь, он поднялся и на чистейшем русском языке спросил:
— Чем могу служить, товарищ полковник?
— А вы разве не немец? — удивился я.
— Какой «немец»? — обидчиво отозвался офицер. — Я военный комендант Белореченской.
— Тогда к чему этот маскарад?
— Гимнастерка у меня поистрепалась. Неудобно представителю власти ходить кое-как. А этот китель новый.
— Эх вы, «представитель власти». У всех советских людей форма врага вызывает ярость, а вы же напяливаете ее на себя.
— А кто вы такой, что делаете мне замечание?
— Я командир двадцать первого корпуса, начальник Белореченского гарнизона. И не только делаю замечание, а отстраняю вас от должности коменданта.
Куда только девался апломб офицера, его наигранная независимость!
— Товарищ полковник, простите пожалуйста. Больше этого не будет.
Мне никогда не были симпатичны такие любители «новых кителей». Этот же просто вызывал отвращение. Ничего не ответив, я вышел из комнаты…

В столовую управления дивизии подобрали повара с большим стажем и опытом работы в лучших ресторанах. Откровенно говоря, нам не нужен был специалист такой высокой квалификации. В то время рацион в основном состоял из супа и каши. Раза три в неделю-меню разнообразили котлеты, изредка — компот.
Повар оказался агентом одной иностранной разведки с большим стажем. У нас он имел задание подслушивать разговоры офицеров, постараться проникнуть в помещение оперативного отдела и выкрасть документы, а перед выступлением дивизии на фронт отравить командование и офицеров штаба.

Следует заметить, что на строевую подготовку учебной программой отводилось совсем мало времени. Между тем опыт двух минувших войн дал мне возможность по достоинству оценить ее значение. Это она, строевая подготовка, вместе с тактической делают штатского человека военным, а массу людей — слаженной, гибкой, четкой, маневренной и послушной воле командира. За время строевой подготовки, а позднее тактической, солдат привыкает четко выполнять приказ командира и хорошо обученный выполнит его в бою при любых обстоятельствах.
Из этих соображений я самостоятельно увеличил время на строевую подготовку за счет других дисциплин.

«Замечательно, — говорил В. И. Ленин, — что ни одно государство Антанты не осмеливается выступить против Советской России открыто, боясь показать рабочим свое настоящее лицо». Именно скрывая свое истинное лицо, империалисты в 1920 году сделали ставку на панскую Польшу как ударную силу мировой реакции.
Пользуясь продажностью правительства Пилсудского, англо-французские и особенно американские империалисты захватили ключевые позиции в экономике Польши. Американские монополии за бесценок скупали польские предприятия и источники сырья. Польшу наводнили многочисленные американские продовольственные, технические и торговые миссии. Они бесцеремонно вмешивались во все стороны внутренней и внешнеполитической жизни страны. При польском правительстве были назначены американские советники.
Американские транспорты доставили в Польшу 20 тысяч пулеметов, свыше 200 танков, более 300 самолетов и много военного имущества на сумму 1700 миллионов долларов. Англия тоже предоставила Польше часть своих «излишков» вооружения и снаряжения. А Франция передала 2 тысячи орудий, 3 тысячи пулеметов, 500 тысяч винтовок, 300 самолетов. Из Франции в Польшу было направлено 9 генералов, 29 полковников, 63 батальонных командира, 196 капитанов, 435 лейтенантов. Интересно, что среди поехавших в Польшу офицеров был и нынешний президент Франции де Голль.

Командир полка полковник А. В. Никитников вышел из соседней комнаты с женой, довольно еще моложавой. Остановился, окинул нас взглядом и произнес:
— Здравствуйте, господа. Рад вашему приезду. Прошу представляться.
Первым к нему подходит правофланговый:
— Господин полковник, прапорщик Цымбалов представляется по случаю назначения во вверенный Вам полк.
— Очень рад. Желаю успеха, чинов и орденов, — подает руку и наклоном головы направляет новичка к супруге.
— Рада с вами познакомиться. Откуда прибыли? Из Тулы? Покинули бедных тулянок, и те, поди, грустят? — шутливо спрашивает она.
Прапорщик целует ей руку, щелкает каблуками и отходит.
Я вижу: дебют удачный. Стало быть, надо все делать, как Цымбалов. Представляюсь пятым или шестым. Полковник подает руку, произносит: „Желаю успеха“ — и отпускает к супруге.
За мной выходит Каминский. Высокий, стройный, с ястребиными глазами на смуглом красивом лице, он произвел впечатление на полковника. И командирша очаровательно улыбается, не говорит, а воркует:
— Очень, очень рада познакомиться, господин Каминский. Сразу видно, человек из хорошей семьи. — Но только прапорщик наклонился к ручке, как полковница вскрикивает: „Недоучка!“ — поворачивается и убегает из комнаты.
Все поражены. Полковник недоуменно спрашивает:
— В чем дело, господа?
Не получив ответа, выходит. Все поворачиваются к Каминскому, и он объясняет, что вместо руки полковницы поцеловал свою руку.
Командир вернулся явно расстроенный.
— Господа, — обращается к нам, — случившееся здесь я склонен считать досадным недоразумением и объяснить тем, что в школе вам не дали должного воспитания. Постарайтесь скорее устранить этот пробел…

Царский поезд подтянулся медленно. Николай II вышел из вагона, выслушал рапорт командующего фронтом, протянул руку ему, затем генералам, губернатору, принял благословение архиерея, приложился к его руке, Поздоровавшись с караулом, царь, поминутно запинаясь и покашливая, произнес короткую речь, смысл которой состоял в том, что он не сложит оружия и будет вести войну до победного конца.
Так вот он каков, самодержец всея Руси! Щуплый, рыжий, роста ниже среднего, не говорит, а мямлит… Наш прапорщик Ильинский в Петергофе на что невзрачный, и то, кажется, был представительней.
Еще много дней после этого я выстраивал роту и желал „многая лета“ русскому царю. А перед глазами каждый раз возникал образ щуплого мямли…