Темная весна

Трудно было бы подобрать для этой книги более подходящее название. "Темная весна" - это книга о темной стороне детской сексуальности, о том, что не принято описывать в книгах и выносить на всеобщее обсуждение: о лихорадочной мастурбации за прикрытыми дверьми, еще не до конца осознанном, но уже сводящем с ума желании, будоражащих кровь садомазохистских фантазиях и не находящей выхода потребности быть заполненной. И еще - об одиночестве, безграничном и невозможном, и всеобъемлющей, неизбывной тоске. Маленькая девочка, книжный двойник Уники, вступает в свою собственную весну безнадежно одинокой и вынуждена исследовать ее вслепую, наощупь, сомнамбулой блуждая по пылающим темным закоулкам - и она невыносимо несчастна в своем одиночестве, хотя эта тоска и это одиночество, как и пробуждающаяся и выводящая из себя сексуальность, самой девочкой еще до конца не осознаны и не высказаны и воспринимаются пока только на уровне ощущений, почти физиологических - как непонятная боль, или жар, или холод. Влечение к мужчинам сливается в ней с влечением к отцу, единственному настоящему человеку в ее мире, в огромном мертвом доме, но и отец разочаровывает, оказывается таким же обычным и слабым, как и изъеденные житейской и сексуальной неудовлетворенностью мать и брат, и она ищет другой опоры, в других мужчинах - настоящих или выдуманных, - часами изводя себя, до исступления и изнеможения, за закрытой дверью. Но эта гиперсексуальность, почти порочность, сочетается в ней с незапятнанной, нетронутой младенческой чистотой - маленький пугливый зверек, не осознающий себя цветок, для которого весна настала слишком рано; и когда она влюбляется, то влюбляется наивно, по-детски, но огромно, безгранично и окончательно; любовь для нее становится подведением итогов, завершением всех поисков и неудовлетворенностей, она самодостаточна и совершенна, и даже сексуальные эксперименты отступают для девочки на второй план, а то и вовсе сходят на нет. Ее любовь наивна, неуклюжа, смешна, но она такая живая, такая настоящая - читаешь, и все твои детские полувлюбленности оживают под кожей, - и, в конечном счете, такая трагичная: не в финале даже дело - хотя финал, действительно, огорашивает, ошарашивает, сшибает с ног, - она трагична сама по себе, как любой единственный выход, как все совершенное и окончательное.
Удивительная книга. Чтения - на полчаса, а не отпускает еще долго. Стилистически - черный двойник "Дочери скульптора" Туве Янссон, повествование путаное, захлебывающееся, лепечущее и в то же время стенографически холодное и отстраненное, как будто автор находится в двух режимах, в двух временах сразу: полубезумная маленькая девочка на пороге пубертата и спокойный, сдержанный, восстанавливающий события в ретроспективе взрослый. Каждое слово весит тысячи тонн, каждое слово бесценно. Что же до тебя, читатель, у тебя и вовсе слов не остается: Уника отнимает их все до единого, оставляет тебя немым, бессловесным, с головокружением, горечью во рту и темной весной в глазах. Потрясающе. Остается только надеяться, что в сети когда-нибудь появятся "Жасминовый человек" и "Красная точка на белом фоне", потому что, боюсь, на бумаге этот сборник достать уже нереально, а жаль.

Эта книга легко может погрузить вас в пучины депрессии, она удушлива, навязчива и практически бессмысленна. Бессмысленна не потому, что ее нет смысла читать, это каждый решает для себя, бессмысленна тем, что в ней нет сюжета, нет единой линии повествования, нет идеи. Это отчаянные попытки автора разобраться в себе и в истоках своего безумия, попытки удержаться на плаву. Попытки, закончившиеся провалом.

Можно сколько угодно говорить, что с помощью Уники Цюрн мы можем понять, как выглядит безумие. Во-первых, я не уверена, что хочу это знать. Во-вторых, нет, не можем. Необходимо отдавать себе отчет, что это не книга о безумном человеке, это книга безумного человека, несомненного талантливого, но давно уже утратившего всякую связь с реальностью. То, что происходит у нее в голове может быть связано или не связано с тем, что в итоге оказывается на бумаге. В любом случае, она ничего не анализирует и не объясняет, она лишь строит свой маленький плот, свитый, перефразирую из рисунков и слов. Она строит его для себя, и это очень важно понимать. Она не пишет для нас, поэтому ее проза столь откровенна и непонятна.

В сборник входят повесть "Темная весна", самая реалистичная и нормальная из всех, роман "Жасминовый человек" и рассказ "Красная точка на белом фоне". Жанры я распределила согласно объему, они ничего не говорят о композиции или содержании. "Темная весна" рассказывает о детстве героини, мне кажется, она хоть немного ориентирована на читателя и даже призвана его шокировать. В маленькой девочке пробуждается сексуальность, и это все, о чем она может думать. "Жасминовый человек" посвящен погружению Цюрн в безумие и путешесвию по разным психиатрическим клиникам. "Красная точка" - это уже откровенный крик о помощи.

В рецензиях принято говорить, понравилась или не понравилась тебе книга. Скорее нет, чем да, ведь как может понравиться история болезни? Я познакомилась с Цюрн, потому что где-то что-то положительное о ней говорила любимая мною Эльфрида Елинек. В принципе, можно проследить преемственность. Но читать такое очень и очень тяжело.

То чувство, когда будто получила книжкой по бошке. Причем, ни этой, несколькостраничной, а увесистым таким томом, страниц на 700, неменьше.
Противно. Дико. Страшно. Но, блин, как это написано! Это что-то невероятное. После прочтения большинства "кирпичей" не возникает столь ярких эмоций, как после этой маленькой, в несколько десятков страниц в телефонной читалке, книги.
Одна маленькая девочка. Странная, довольно нелюдимая девочка. Девочка, безмерно любящая отца, находящая удовольствие в боли. Маленькая мазохистка, позже ставшая жертвой похоти собственного брата. А еще позже, жертвой первой любви.
Судя по тому, как девочка росла и как менялась, мне кажется, она стала бы довольно адекватным человеком. Сильным, волевым, проницательным, умеющим читать чужие души и знающим, когда имеет смысл открыть собственную. Трудно сказать, с чего это впечатление сложилось в моем мозгу, но оно сложилось.
Пожалуй, эту книгу стоит почитать тем, кто задумывается, с чего вдруг подростки из обеспеченных семей решают покончить с собой.
На этих нескольких страницах есть над чем поразмыслить.

"В болезнях я возрождаюсь" . © Уника ЦЮРН.

Уника Цюрн - явление действительно уникальное. Достаточно мимолётного взгляда на замысловатые образы, скрывающиеся в её рисунках. Художница, журналистка, режиссёр рекламных роликов, она знакомится в Берлине (1953 г.) с парижским художником-сюрреалистом Хансом Беллмером, создателем небезызвестной куклы-конструктора La Poupee. Уника переезжает вместе с ним в Париж. Там, вслед за Беллмером, Уника начинает увлекаться анаграммами, где во многом превосходит самого Беллмера .
Анаграммы - это слова (предложения, словосочетания, фразы), которые получаются в результате перестановки букв исходного слова. Так рождается язык подсознательного. Другие буквы использовать нельзя.
Именно в Париже Уника попадает в настоящий мир экзистенциализма, знакомится с Бретоном, Марселем Дюшаном, с Анри Мишо: их встреча становится для неё роковой. Ведь именно с его помощью Уника открывает себе дверь в безумие.
Анри Мишо превращается для Уники в настоящую галлюцинацию - Жасминового человека из её детских снов. Он - Белый человек, её "игра в дым" , ему Уника каждый раз посылает блокнот со своими рисунками... Он - настоящий маг и мудрец богемных кругов, смело отрицающий общественные условности, совершающий с помощью нейролептиков уход от реальности в потусторонние пределы.
Все три повести - это чудеса бессознательного, созданные в трезвом рассудке, связанные между собой. Строка за строкой - и можно пережить минуты истинного безумия.

"Жасминовый человек" - это автобиографические заметки плюс целое путешествие в безумие, описывающее те кризисы, когда героиню посещают всевозможного рода галлюцинации, подталкивающие совершать странные поступки. А главное: она отовсюду слышит настойчивый голос Жасминового человека... Сначала в гостях, потом в тюрьме, а после и в психиатрических клиниках.

Когда слова не нужны. Сегодня все решают обмениваться знаками - разговаривать условным стуком, а не словами. Из этого получается тайное значение цифр от 1 до 9 :
1 - гордая цифра одиночества.
2 - для тех, кто познал счастье жить вдвоём.
3 - детская, цифра заклинаний и надежд.
4 - цифра семьи.
5 - цифра тайных обществ.
6 - цифра смерти.
7 - цифра несчастья.
8 - бездыханная цифра бесконечности.
9 - ЖИЗНЬ.

"Тёмная Весна" - тоже автобиографичная новелла о просыпающейся чувственности, о бессмертных полях охоты детской души, о взрослении и первой влюблённости, не всегда удачной, порождающей суицидальные мысли и действа, и с предсказуемым, но всё равно ошеломляющим концом.

©

"Во власти случая, или Подводя итог увиденным лицам" - говорит само за себя. Это поиск и переживания о надежде, беспомощности, спасении. Глубокий психологизм чёрного и белого, добра и зла, собственной жизни как бессмысленной канители, полной враждебности и злого умысла, скрюченной, сморщенной, подобной уродливому карлику в то время, когда наоборот хочется открыться, скинуть с себя панцирь заскорузлого оцепенения, отбросить ненужный багаж прошлого, пить из реки, течь вместо реки, захлебнуться этой радостью и полететь ...

R.S. Уника Цюрн выбросилась из окна своей парижской квартиры 19 октября 1970 г.

Ее фрактальные рисунки, ее шизофрения, ее жасминовый человек, ее неудавшийся прыжок из окна… Она определенно мне нравится, нравится даже ее тело, перетянутое режущей бечевкой.

Уника Цюрн пишет так, что каждое предложение имеет одинаковый вес. Это литература, построенная без драматургии кульминаций. Это зеркальная драматургия, драматургия замкнутого круга.
Эльфрида Елинек

Теплыми чувствами к госпоже Цюрн, как к феномену, я прониклась еще в ранней юности, на заре становления своего мировоззрения. Изначально и, вполне традиционно, как к художнику.
Затем, относительно эпизодическое упоминание о ней в одном моем реферате (в качестве товарища Анри Мишо по мескалиновым практикам и дамы сердца Ханса Беллмера), вынудило меня заинтересоваться биографией и творчеством Уники Цюрн несколько плотнее, оценить ее литературные практики и безвозвратно полюбить ее, уже целостно.
И вот, товарищи, делайте со мной, что хотите, но, после прочтения Тёмной Весны, я твердо уверена в том, что хороший сюр, без употребления всяческого рода вспомогательных веществ, категорически невозможен. А в совокупности с тяжелыми расстройствами психики, хороший сюр обречен стать идеальным.

Уника Цюрн - потрясающе красивая женщина.
Муза восхитительного Ханса Беллмера.
Автор прекрасных рисунков.
Конечно, однажды выйдя из психиатрической клиники, выбросилась с балкона.
Но такого я всё равно от нее не ожидала.
"Темная весна" Уники Цюрн оказалась в разы мрачнее "Черной весны" Генри Миллера.
Хуже всего то, что написано всё это от лица ребенка, бывают, конечно, ужасные дети - но этот просто жуток.
Порой кажется, что это не книга, а просто набор пошлостей и мерзостей, безобразных и шокирующих.
(Хотя я и не отличаюсь особой чувствительностью - нежно люблю всякого рода контркультурную прозу и многих авторов, имеющих стойкую репутацию извращенцев)
Лучше бы я её не читала...

Сборник состоит из двух частей, роман Жасминовый человек и новелла Темная весна.
Странный и даже страшный роман "Жасминовый человек". Это путешествие в мир безумия, бреда и сумасшедших домов. Как такового сюжета здесь нет, событий мало и более-менее понятны они в периоды просветления героини. А всё остальное это удушливый поток бредового сознания, какие-то изменчивые образы, понять которые я не в силах. Читать это не приятно, и да, как бы малодушно это не звучало, я не хочу знать про эту сторону жизни! Я хочу забыть, что так бывает!
"Тёмная весна" совсем другая по настроению. Главная героиня - девочка, совсем ещё ребёнок, но у неё уже начинают просыпаться откровенные фантазии. Мрачно-романтические мысли о красоте и смерти, о том как её будут оплакивать и жалеть. "Любовь навсегда" к первому встречному симпатичному мужчине, фантазии о их платонической любви и многое другое. И конечно же глупость, которую может совершить девочка, которая чувствует себя бесконечно одинокой и никому не нужной. Есть во всём этом что-то личное, что задевает за живое меня и не даёт так просто забыть прочитанное.
Сложно поставить оценку книге, но всё же не рекомендую это погружение в психоз, поэтому 5/10

В последний день октября, когда из различных щелей выползает нечисть, я приползу ворчать и ныть, ибо ну как так-то? Какого-то фига осенью приходится читать нечто под названием "весна",  или это намек на товарисчей с сезонными обострениями? Ну, раз уж пришлось штурмовать и продираться через данный сборник, пострадали дальше.

Если решите узнать, как это поехать слегка крышей и поехать конкретно - вот с этими вопросами к Унике Цюрн, пожалуйста. Как самая ещё крышей не поехала, продиралась под конец "Жасминового человека" просто на упрямстве, а оно, простите, мне надо? О таких вещах предупреждать в аннотации надо, а не выясняться туманными фразами и намёками. В общем, сделаю работу издательства за него: нет времени и сил вникать - откладывайте и не лезьте. Чтобы оценить красоту и стройность рушащегося и ускользающего сознания, нужно, чтобы хоть чьё-то сознание при этом взаимодействии адекватно воспринимало реальность.

Нет, если у вас уже есть шиза и вы хотите узнать, как долго с ней можно прожить, то, конечно, читайте. Кто я такая, чтобы кому-то что-то запрещать. Например, изъясняться кучей мелких дробленых предложений, по три-четыре слова. Видимо, это должно было задавать ритмичность тексу, но нафига эти там-тамы и ритм там, где всё течёт и цепляется друг за друга плавными линиями и иллюстрации лучшее тому подтверждение.

Кстати, иллюстрации. Нет особого смысла читать в электронном виде, ибо в бОльшинстве своём выложен просто текст. И спрашивается, нахрена козе баран?! Если уж показывать, во что выливается приученное сумасшествие, то идти до конца со всеми прообразами и референсами, а не пичкать только текстом с женщинами-змеями и выдираемым глазом. Вот дался ей этот глаз! То выцарапывают, то слепнут, то только часть видят, то ещё что-то. Нельзя было по какой-то другой части тела загнаться?

Ах да, можно. У нас же весна как раз из-за рассвета девичей влюбленности. Со всеми отягощающими. Вздохи там, охи, фаллические символы и эвфемизмы, "раны" и "бутылки масла".  А я так надеялась, что на этот год судьи закончились с произведениями про то, на что и как можно онанировать. Ну до икон, конечно, не дошло, хотя в какой-то степени,  наделение святыми чертами объекты влечения у девочки явно присутствовало.

Странно, вообще, пытаться как-то критиковать путевые заметки сумасшедшего. Что мне, её автобиографию разбирать и говорить - ай-яй-яй, ты плохо лечилась! Надо было друзей слушать! Тут все просто: не грустно, не весело, а просто другой сорт депрессии. Просто приглашение, походу, посмотреть, как может нутро выплескиваться на бумагу словами и символами. А люди в этом смысл ищут и, не поверите, даже находят. Более того, сами тоже найдете, хотя  если это будут две с половиной распиаренные цитаты, про то, что смысл жизнь заключается в том, чтобы позволить кому-то себя встретить или что скучают по тому, кто редко появляется, нахрена вообще тогда это читать?!

Ещё могу предложить вам перед прочтением захватить словарик по немецкому. Ну знаете, про то, что автор полусумасшедшая художница ( хотя в некоторой степени ,её сумасшествию хочется завидовать), аннотация нам говорит. А вот про то, что она фанатела от анаграмм и у неё даже сборник с ними был, - забыли. Упс! Это ж неважно, что ты будешь таскаться сначала книги в конец регулярно,  у тебя же дофига времени, чтобы подобным образом оценить все приведенные в "Жасминовом человеке" анаграммы. Ну или изволь забить на это и упустить ещё один слой чего-то стоящего в этой капусте из символов и смыслов. Почему их не вынести отдельно? Вопрос уходит к тем, кто публикует Унику без её рисунков, поскольку они явно должны знать ответ.

В общем, читали бы вы эти творения раздельно. Желательно, ещё не спеша и имея возможность встать и уйти в любой момент.  А то, тоже уйдете в депрессию, или признаки отклонений увидите у себя. Оно вам надо? Или выясните, что задачи на креативность мышления вам фигово решаются, а вот любому жителю госпиталя Анны, они были бы по плечу. Дурят нас, товарисчи, только не понятно кто. Автор, издательство или наше сознание?