Другой. Романы, рассказы

Книга содержит романы и рассказы Юрия Мамлеева. Роман Шатуны создавался в глубоком подполье (в 60-х годах) в Москве. Он писался в ситуации отчаяния, когда, казалось, все надежды рухнули (в том числе и вера в бессмертие, вера в Бога).

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,0

34 оценки

5
44%
4
29%
3
12%
2
12%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 40Хотят прочитать 31

Рецензии

kittymara
6 января 2022
Да я лучше почитаю федора михалыча, короче
Авторская сверхзадача, как там наваяли в аннотации: "по раскрытию внутренних бездн, которые таятся в душе человека", выполнена на все 146-ть процентов. В моем случае, так без сомнений. Ибо очень скоро бездна раскрылась, неистово исплевалась и потребовала от меня немедленно закрыть проход в нее (бездну), чтобы не сквозило метафизическим дерьмищем и не наносило метафизическим говнищем. И это ни разу не оскорбительно, именно в этом конкретном случае. Как пишет мамлеев, так и отзывается читатель. Баш на баш, око за око, все по справедливости, каждому по деяниям его и так далее.
Меня вообще не особо коробит, пугает или отталкивает всякое мерзкое и отвратительное. Ежели классно написано, так вообще нирвана. Но убогое и назойливое набрасывание фекалий на вентилятор действительности с налетом самодовольства (напомнило гессе и гамсуна)... Ой, увольте.
Вообще, при не долгом прочтении создалось впечатление, что мамлеев только и делал, что старался прилепить буквально к каждому более-менее обычному слову что-нибудь мерзко-гадостное да еще со всякими пошло-уменьшительными эпитетами. Так что жопень у него чередуется с ручечками, щедро пересыпаемыми эпитетами навроде "говнище", "дерьмище", "спермище". И буйно цветут всяческие извращения и патологии во взаимоотношениях персов. Зрелище навроде, когда маниакально озабоченный подросток малюет матерщину на заборе и непременно пририсовывает к каждому ругательству некий половой орган для наглядности и красочности. И чем больше вони от кучи фекалий, тем лучше, судя по всему.
И, видимо, читателям предлагается копаться в этой навозной куче, точнее, закапываться в нее, в поисках каких-то там космических истин. Это, наверное, и есть те самые глубины и бездны в человеческих душах. Потому что все это не просто так, не чьи-то там воспаленные, влажные фантазии. Нет.
Самого главного говнюка в навозной куче сильно интересует когда же отходит душа из тела в момент смертушки. И вот он бегает в стае таких же говнюков и неистово режет-колет-душит народец, дабы узреть истину. Но вредные души отчего-то не хотят отделяться от тел наглядным образом. Поэтому куда деваться? Вот и приходится без конца резать-колоть-душить.
В общем... значит... то есть... Да я лучше почитаю федора михалыча, короче. К которому мамлеев всю дорогу пытается примазаться самым бездарным образом.
Читать далее
121 понравилось
18
7,8K
fus
6 ноября 2021
Вот он: русский эзотеризм за водочкой!
Редко я сомневаюсь насчёт оценки. В который раз пожалела о том, что ставлю оценки по пятибалльной шкале, без этих ваших дурацких половинок. Три - объективно мало. Четыре - как-то многовато, ведь я не могу сказать, будто мне очень уж понравилось то, что я прочла. Поэтому ставлю оценку чуточку завышенную, даю фору автору, так сказать.
Вообще я собиралась читать совершенно другое произведение - Мир и хохот . Но как я могла читать Мамлеева, не прочитав перед этим "Шатунов"? Которые, судя по всему, - основополагающая веха в творчестве.
Я не особенно люблю философствования и разного рода эзотерику. Из эзотерического прочитанного меня в своё время приятно удивил Змеесос Егора Радова. С "Шатунами" он имеет некоторые переклички, но, конечно же, повествует совершенно о другом, о бессмертии.
Здесь же, у Мамлеева, наличествует спор о Боге и божественном, трансцендентность и трансцендентальность, имманентность бытия, экзистенциальность, вечный человеческий страх Танатоса и наша, русская, всепоглощающая болотистая хтонь.
Короче говоря, перед нами современное перерождение Достоевского, вылившееся в сумбурный текст на бумаге в середине шестидесятых годов прошлого века. А ведь совершенно не скажешь! "Шатуны" больше соответствуют чему-то вроде постмодерна девяностых годов, стало быть немного опередили сами себя.
Мамлеев не причислял себя к постмодернистам, если что, это я так, рассуждаю.
Нас всех, читателей, постоянно пугают "Шатунами", впихивая их в разного рода топы "мерзотнейших книг", "никогда не читать" и "автор - больной ублюдок".
Я не исключаю того, что Федя Соннов, основной, так сказать, шатун, выпавший за понятия морали и закона, и вообще за грань самоосознания в мире, с головой погрузившийся в болезненные галлюцинации, ибо ничего реального для него не осталось, такой юродивый не придётся по душе изнеженным почитательницам Джейн Остин. Они даже книгу-то если поймут, то с трудом.
Другие герои, также бесцельно шатающиеся по миру, своим любопытством относительно пространства, находящегося за занавесом как жизни, так и смерти, привели себя к состоянию медведя-шатуна, разбуженного из спячки. Не даром остальной обыватель назван заблаговременно умершим, не живым и не жившим, потому, ясное дело, идёт в расход аля пушечное мясо без каких-либо сожалений.
Но, в отличие от Феди, другие шатающиеся, пережили настолько глубокий шок от попыток ухватить своё Я вне времени, пространства и как абсолют, что превратились из людей в нечто такое нам чуждое и необъяснимое, что мы подсознательно испытываем к ним невероятнейшую неприязнь и отвращение, которые Мамлеев закрепляет шокирующими образами расчленёнки, инцеста и всего такого прочего. Автор нами манипулирует, но манипулирует осознанно и даже правильно, подталкивая наш внутренний диалог на нужную стезю рассуждения.
Замурованный, спящий в себе человек, не задумывающийся над глубинами человеческого бытия, - это не нормально, ибо, считай, почти как не живой. Но и с другой стороны, человек, в полноте познавший экзистенциальный ужас, этакий интеллигент, мыслящее существо, он не в силах с этим ужасом смириться или забыть, что не менее худо: он сойдёт с ума из-за страха смерти или попытается сбежать от самое себя, или, наоборот, кроме себя никого не будет замечать, или ударится в религиозность, эзотерику, философию, нужное подчеркнуть.
Это, вне всякого сомнения, весьма занимательное чтение, к которому стоит быть готовым и не накидываться на книгу нахрапом. "Шатуны" полны гротескных образов, но на то и существует литература, чтобы через преувеличения передавать в полноте основную идею.
И, пожалуйста, на выход те, кто пришёл сюда за щепоткой треша в стиле Паланика.
Произведение донельзя глубокое, и смотреть на него как на аттракцион жестокости - не самая лучшая идея, граничащая с оскорблением.

Читать далее
111 понравилось
4
5,4K
NotSalt_13
11 июня 2026
"Ну что?! Поговорим по душам?" (с)
Поезд сонливо ехал по рельсам, издавая привычные звуки на стыках и заставлял своих пассажиров клевать носом с незавидной периодичностью проникновения внутрь себя тусклого света чужих фонарей, расположенных по бокам сложного инженерного комплекса, состоящего из грубого грунта и прочих вспомогательных сооружений, созданных для доставки людей сидящих внутри на одинокий перрон. За окном стучал и одновременно, портил весь пейзаж из окна, лёгкий мартовский дождик. Недавно здесь играла гитара, а до неё проходил мужичок, который заикаясь продавал другим чебуреки. В вагоне всегда собираются очень разные люли. Кто-то храпел, позабыв все знаки приличия, другие смеялись, а третьи почему-то говорили исключительно шёпотом, не забыв всех прочитанных книг и дешёвых манер, присущих исключительно подмосковной интеллигенции. Наверняка у них дома или на дачах пылятся томики многих знаменитых писателей. В среднем вагоне всё было иначе. В нём находилось всего семь человек. Потрепанная старушка уставилась в свой мешок с картошкой, чуть не падая в него лицом. Здоровый детина все время жевал лук, испуганно-прибауточно глядя перед собой в пустоту. Толстая женщина завернулась в клубок, так что не было даже видно ее лица. Вряд ли она заметила, как быстро летят фонари... Некоторые люди с такой же скоростью забывали и не замечали любимых, меняя суть своих сказанных слов и отрекаясь от нерушимости клятв, которые ломали чужие жизни с легкостью разделения на половину пачки уже через десять минут слипшихся макарон, ловкостью рук уставшей хозяйки. Дети не должны быть голодными и взрослый должен брать себе меньший кусок, если он не в состоянии прокормить свой выводок обитателей скупого гнезда. Кому нужны эти старания? У других есть гнёзда получше, но кто на них смотрит? Душу греют лишь те, с кем мы можем сравнить свою жизнь и быть предельно довольным своим исключительным превосходством. Среди обитателей этого вагона был, как минимум, один такой пассажир. Он сидел в самом дальнем углу и просто смотрел на людей, делая вид, что разглядывает размазанный дождь. Это был Федор Соннов.
Грузный мужчина около сорока лет, со странным, уходящим внутрь, тупо-сосредоточенным лицом. Выражение этого огромного, в извилинах и морщинах лица было зверско-отчужденное, погруженное в себя, и тоже направленное на мир. Но направленное только в том смысле, что мира для обладателя этого лица словно не существовало.
Одет Федор был просто, и серый, чуть рваный пиджак прикрывал большой живот, которым он как-то сосредоточенно двигал в себя, и иногда похлопывал его так, как будто живот был его вторым лицом - без глаз, без рта, но может быть еще более реальным.
Дышал Федор так, что выдыхая, как будто бы все равно вдыхал воздух в себя. Часто Соннов, осоловевшими от своего громоздкого существования глазами, всматривался в сидящих людей.
Он точно прикалывал их к своему взгляду, хотя само его внутреннее существо проходило сквозь них, как сквозь сгущенную пустоту.
Наконец, поезд замедлил ход. Человечки, вдруг виляя задницами, потянулись к выходу. Фёдор встал с таким ощущением, что поднимается слон. Потом он медленно вышел на улицу.
Станция оказалась маленькой, уютно-потерянной, с настойчивыми, покосившимися, деревянными домиками. Как только человечки выскочили на перрон, дурь с них сошла, и они очень странно оживившись, забегали - вперед, вперед! Федор оставался неизменным. Он брел, ворочая головой, осматривая окружающее, как будто он только что упал с луны. На центральной площади два облезлых, как псы, автобуса, стояли на одном месте. Один был почти пустой. Другой же - так набит людьми, что из него доносилось даже сладострастное шипение. Но Соннов не обращал внимания на всю эту мишуру.
Проходя мимо столба, он вдруг ударил одиноко бродившего рядом пацана прямо в челюсть. Хотя удар был сильный и парень свалился в канаву, сделано это было с таким внутренним безразличием, точно Соннов ткнул пустоту. Лишь физическая судорога прошла по его грузному телу. Такой же оцепенелый он шел дальше, поглядывая на столбы.
Парень долго не мог очнуться от этого странного выражения с каким ему был нанесен удар, а когда очнулся, Соннов был уже далеко… После этого удара, ему показалось, что он знает этого человека. Видел в сводках под фонарным столбом, вроде тех, что были по двум краям ржавого поезда. "Их разыскивают..." Хотя всех их рожи, примерно всегда одинаковы, как и отсутствие некоторых зубов, что заменяли золотые коронки.
Потрогав продрогшую скулу, он стремглав помчался за ним, чтобы убедиться в догадках и высказать злобу в лицо, что будто ни разу не знало эмоций. "Интересно, как он сам себя узнаёт, глядя в немытое зеркало?" - подумал парень и передвигая ногами с помощью интуиции побежал в одну из сторон. У него было три шанса на промах и только один мог открыть для него страшную тайну. К счастью для него... Он промахнулся.
Фёдор, синхронно с этими мыслями парня, брёл по узкой, замороченной нелепо-безобразными домами скучающей улице. Вдруг он остановился и присел в траву. Поднял рубаху и стал неторопливо, со смыслом и многозначительно, словно в его руке сосредоточилось сознание, похлопывать себя по животу. Смотрел на верхушки деревьев, щерился на звезды… И вдруг запел.
Пел он надрывно-животно, выхаркивая слова промеж гнилых зубов. Песня была бессмысленно-уголовная. Наконец, Федор, подтянув штаны, встал, и, похлопав себя по заднице, как бы пошел вперед, точно в мозгу его родилась мысль. Это было действительно дико, хотя мысли часто клубились в его голове. Идти было видимо-невидимо. Наконец, свернул он в глухой лес. Деревья уже давно здесь росли без прежней стихии, одухотворенные: не то что они были обгажены блевотиной или бумагой, а просто изнутри светились мутным человеческим разложением и скорбию. Не травы уже это были, а обрезанные человеческие души.
Федор пошел стороной, не по тропке. И вдруг через час навстречу ему издалека показался темный человеческий силуэт. Потом он превратился в угловатую фигуру парня лет тридцати четырёх. Соннов сначала не реагировал на него, но потом вдруг проявил какую-то резкую, мертвую заинтересованность.
- Есть закурить? - спросил он с надеждой на отрицание.
Тот, с веселой оживленной мордочкой, пошарил в карманах, как в собственном члене.
И в этот момент Федор, судорожно крякнув, как будто опрокидывая в себя стакан водки, всадил в живот парня огромный кухонный нож. Таким ножом обычно убивают крупное кровяное животное.
Прижав парня к дереву, Федор пошуровал у него в животе ножом, как будто хотел найти и убить там еще что-то живое, но неизвестное. Потом спокойно положил убиенного на Божию травку и оттащил чуть в сторону, к полянке.
В это время высоко в черном небе обнажилась луна. Мертвенно-золотой свет облил поляну, шевелящиеся травы и пни.
Федор, лицо которого приняло благостное выражение, присел на пенек, снял шапку перед покойным и полез ему в карман, чтобы найти пачпорт. Деньги не тронул, а в пачпорт посмотрел, чтобы узнать имя.
- Приезжий издалека, Серёжа. Беларус! - умилился Соннов. - Небось, в гости приехал.
Движения его были уверенные, покойные, чуть ласковые; видимо он совершал хорошо ему знакомое дело.
Вынул из кармана сверток с бутербродами и, разложив их на газетке, у головы покойного, с аппетитом, не спеша стал ужинать. Ел сочно, не гнушаясь крошками. Наконец, покойно собрал остатки еды в узелок.
- Ну вот, Сирожа, - обтирая рот, промолвил Соннов, - теперь и поговорить можно… А!? - и он ласково потрепал Сергея по мертвой щеке.
Потом крякнул и расселся поудобней, закурив.
- Расскажу-ка я тебе, Сережа, о своем житьи-бытьи, - продолжал Соннов, на лице которого погруженность в себя вдруг сменилась чуть самодовольным доброжелательством. - Мог бы о матери своей, да о бате, но ты это в книге прочтёшь. Хотя судя по роже ты читал и заспойлерил бы добрую часть, дай тебе только право рот открыть. Так, что хорошо, что я тебя быстро прирезал! А если бы рецензию на неё написал, то добрый процент от самой книги вставил бы в текст, будто собственно твой, не выделяя цитат. Ишь, ты! Атмосферу он создаёт. Погружение! Была бы речка тут рядом... Погрузил бы тебя к карасям, пид*раса! Вижу, что ты был разговорчивый, а может даже девки любили... Но не о тебе мы здесь говорим! Ты интересен только сотне людей, что читают рецензии, а обо мне знают тысячи! Может даже десятки. Как его? Мамлев, Мямлев, Мамлеев... Тьфу, ты, бл***! Какая разница? Главное, что не Ерофеев. Причём любой из двоих голубков! Короче... *бнутый я! Ну так люди считают, а я считаю, что я справедливый. Замкнутый мне говорят. А я видишь, как щебечу? Как соловей! Детство у меня сложное было... Может оно так на всё повлияло? А на кого оно не влияет. Травмирует... Разве травмы всё это? Вот я тебе травму нанёс несовместимую... А всё остальное... Можно терпеть! Как начальство на (не)любимой работе. Родился я от насилия... Им и живу! Автор всё в книге своей написал. Матами, с оборотами дивными! На мой взгляд первая часть... Загляденье и отвал головы. В твоём случае заворот кишок скорее всего... Хе-хе-хе! Но! Всё равно все красиво, как задница моей благоверной! Думаешь таких как я не любят? Любят. С кем люди только не спят, чтобы не быть одинокими! Чиго только не вздумают в свою голову и не прощают! Ооооооооооо! Как убил в первый раз ещё в первой главе прочитать можно было. И случай с цыгаркой этой там был. Забыл что ли? Ну вот и что ты прочол столько кних своих? Толку то! Здох все равно несчастливым! А я то довольный! И хер кто словит меня! Слышишь, Сирожа? Насильник я! И люблю убивать! Издеваться! Дети мне не помеха! Боится и любит. Знаешь где оно у меня? В кулаке! Как муха та... Могу убить, а могу отпустить и помиловать! В книге про Пашку смешно! Он затейник. Не понимал от чего дети бывают. Убивал их... А как? Не скажу. Читать нужно! Ааааа... Ты же читал и рассказал бы всем! Хвастаться любишь. Знаю таких! Членом! Вот кому такое может понравится? Тем, кто Паланика любит? Больным? Тем, кто застенчив и любит образы всякие? Подкасты с тру краймом? Можэ и так! Язык дивный! Мямлев... Старался. Даже может влюбить, если начать с этой книжонки. Читается за пару часов, даже если смакуешь. Вот сугубо моё... Ну я имею право на мнение? Вторая часть какая-то не такая... Нерв не тот! Диалоги, сюжет и что там написано! Первая... Ух! Прям, как мороз в феврале! Тут и убийства, насилия и отсылки на Достоевского! Сугубо за неё, я бы высший балл бы поставил. Вторая убила всё, как равнодушие моей бывшей бабы в итоге. Хочется взять и ножичком пырнуть её хорошенько. Ну, если духом ты крепкий, то прочти! Может у тебя другой вкус на языке от неё пощекочет. Всё! Пора мне! И так многа букв! А что это у тебя за бумажка из кармана торчит? - возмутился Фёдор, доставая обрывок. - О как! Ты смотри, что он пишет, точно какой-то грамотный хлопец:
"Читайте хорошие книги!" (с)
P.S. Интересно, кому это он написал? - подумал Фёдор, стряхнув рукавом чёрствые крошки и мысленно выполз в сторону хаты.
Читать далее
109 понравилось
4
234