Цитаты из книги Борьба за огонь. Маугли

Каждый вечер Уламры со страхом ждали захода солнца. В безлунные ночи, когда на небе мерцали одни звезды, и в ненастную погоду, когда диск луны скрывался за облаками и непроглядная тьма окутывала землю, они чувствовали себя странно ничтожными и бессильными. Сбившись в кучу в глубине сырой пещеры или под навесом скалы, дрожа от холода и страха, они с тоской всматривались в темноту и мечтали об Огне, который в былые дни согревал их и охранял от всех врагов.

Дозорные, оберегавшие покой племени, всю ночь держали оружие наготове. Постоянное напряжение и тревога изнуряли их души и тела; они знали, что ночные хищники могут схватить их прежде, чем они сумеют пустить в ход свое оружие.

Несколько дней назад медведь задрал одного воина и двух женщин. Волки и леопарды унесли троих детей. Многие Уламры страдали от ран, полученных во время ночных схваток с хищниками.

Миновав обширную равнину и ущелье между двумя горами, Нао, Нам и Гав очутились на высоком плоскогорье. Осень чувствовалась здесь сильней, чем внизу, в долинах. Тяжелые тучи бесконечной вереницей ползли по небу под самыми головами, ветер был с утра до ночи, пригибая к земле чахлые травы и низкорослые кустарники. Насекомые мириадами гибли от холода под древесной корой, среди оголенных качающихся веток и засохших корней, в грудах гниющих на земле плодов, в трещинах камней и твердой красноватой глины.

Когда ветер разрывал порой плотную завесу облаков, холодные звезды озаряли своим ледяным сиянием непроглядный мрак. Всю ночь слышен был унылый вой волков и пронзительный визг диких собак. Временами раздавался предсмертный крик терзаемого хищниками оленя, сайги или дикой лошади, зловещее мяуканье льва... За ярким кругом света, отбрасываемого Огнем, Уламры замечали крадущиеся по земле гибкие тени или внезапно вспыхивающие во мраке огоньки глаз.

Жизнь становилась все суровее. С приближением зимы зеленый убор земли поредел, и травоядные с трудом добывали себе пропитание, съедая под корень найденные растения, обдирая с деревьев кору и огладывая молодые побеги. Другие бродили под сенью ветвей в поисках упавших на землю плодов. Грызуны готовили к зиме свои подземные жилища. Хищники без устали подстерегали добычу на пастбище и у водопоев, высматривали в сумраке лесных чащ, скрываясь в пещерах и углублениях скал.

Кроме животных, впадающих в зимнюю спячку, и тех, кто летом заготавливает запасы на зиму, всем остальным приходилось туго. С наступлением холодов потребность в пище возрастала, а еды становилось все меньше и меньше.

Но медведь, наученный недавним опытом, успел втянуть морду обратно прежде, чем палица Нао опустилась, и попятился назад, под прикрытие скалы. Злоба по-прежнему кипела в нем. Ноздри раздулись, косматые бока ходили ходуном, кровь стучала в висках. Но зверь не поддался слепому бешенству. Он помнил урок, который дважды получил сегодня от двуногих существ: дважды они каким-то странным способом причинили ему боль. И, не будучи в силах отомстить немедленно, медведь затаил ненависть. Он знал теперь, что человек - опасный враг, и понял, что одной силы для победы над ним недостаточно - нужны хитрость и осторожность.

Медведица по-прежнему грозно рычала сзади; она не извлекла для себя никакого урока из встречи с двуногими животными, потому что не пострадала от них, как ее самец. Но рев медведя призывал ее к осторожности, и она тоже попятилась назад, полагая, что впереди встретилась какая-то природная западня. Разве могла она предположить, что опасность исходит от жалких существ, скрывшихся за выступом гранитной скалы!

Все племя Голубых людей - мужчины, женщины и дети - собралось вокруг Нама. Они смутно понимали, что Нам похож на них. У Кзамов и Рыжих Карликов это сходство только усилило бы жажду убийства, но ум Голубых людей еще не пробудился, они никогда не воевали, питались одной растительной пищей и жили без всяких законов. Они инстинктивно ненавидели хищников, которые подстерегали и уносили раненых или детей; временами чувство соперничества толкало мужчин на драку, но они никогда не убивали травоядных животных.

Распростертое на земле тело Нама вызывало в их темном сознании растерянность и недоумение. Однако полная неподвижность юноши постепенно успокоила Голубых людей, так же как и мирное поведение огромного человека, который в течение долгих лет был их вожаком. Ни один мужчина племени не мог противостоять ему; это он вел Голубых людей сквозь лесную чащу, выбирал дорогу и места для ночлега, отражал нападения свирепых хищников. Раз вожак пощадил жизнь Нама, ни один из Голубых людей не осмелился ударить или укусить юношу.

Постепенно другие, более крепкие, деятельные из жизнеспособные человеческие племена оттеснили Ва на юго-запад. Множество Ва было истреблено Рыжими Карликами. Кзамы перебили их без счета.

Ва бродили по земле, словно во сне; из всех былых достижений они сохранили только кое-какие орудия, более сложные и эффективные, чем те, которыми пользовались их противники, да несколько навыков, свидетельствовавших о присущей им когда-то высокой культуре ума.

В конце концов Ва переселились в низменные, болотистые местности, изобиловавшие реками и озерами и ежегодно заливаемые паводковыми водами. Многие жили под землей, в обширных пещерах, промытых в толщах известняков подземными ручьями и соединенных между собой узкими извилистыми проходами, где они безошибочно находили дорогу в тесноте и мраке.

Но наступило время, когда без всяких внешних причин рост племени прекратился. Ва и не заметили этого, как не заметили затем своего медленного, но непрерывного вырождения. Каждое следующее поколение рождалось слабее, чем предыдущее. Тела их становились все более хилыми, а движения медленными; язык перестал обогащаться новыми словами, а затем постепенно обеднел. То же самое произошло и с охотничьими приемами и военными хитростями: Люди-без-плеч утратили способность придумывать новые и позабыли старые. Оружие их ухудшалось, и они почти разучились пользоваться им.

Но самым грозным признаком вырождения была все увеличивающаяся вялость мысли и движений. Ва быстро утомлялись теперь от всякого напряжения, много спали и мало ели. Случалось, что зимой они впадали в спячку, подобно медведям.

Из поколения в поколение ослабевала способность Ва к размножению. Женщины с трудом рождали одного или двух детей, и дети эти были хилыми и слабыми. Однако по сравнению с мужчинами женщины сохраняли большую подвижность, и мускулы их были более крепкими. Мало-помалу стерлась грань между женским и мужским трудом; женщины охотились, ловили рыбу, изготовляли орудия и оружие наравне с мужчинами и вместе с мужчинами принимали участие в сражениях.

Предки Людей-без-плеч начали обтесывать камни и обжигать концы своих копий раньше всех других людей. В продолжение тысячелетий племя Людей-без-плеч, или Ва, безраздельно властвовало над лесами и равнинами. Они были сильнейшими из людей. Их оружие наносило врагам смертельные раны, они умели пользоваться Огнем и при столкновении с другими племенами неизменно одерживали победу. В те времена Ва были выше ростом, обладали несокрушимыми мускулами и не знали усталости. Язык их был самым совершенным из всех человеческих языков того времени. Племя Ва плодилось, размножалось и процветало.

Так было много тысячелетий назад.

Настал час заката; красный, медлительный и коварный свет пронизывал глубину лесов. Дневные животные замолкали. Изредка слышался вой волков, лай собак, смех гиен, вздох хищника, волнующий зов лягушек. Солнце умирало за океаном деревьев. На востоке поднялась огромная луна. Бизон исчез во время борьбы; лев-великан остался в одиночестве. Бесчисленная добыча наполняла заросли и долины, и, тем не менее, ему всегда угрожал голод, присущий ему запах выдавал его больше, чем его шаги, дрожание земли, листвы и трав. Острый и зловещий, этот запах был ощутим всюду, даже на поверхности воды; он был ужасом слабых. Учуяв его, животные мгновенно прятались и убегали. Земля становилась пустынной, добыча исчезала, казалось, будто лев был один в целом мире.

Воины поели сырого мяса. Это была печальная трапеза; они предпочитали запах жареной пищи. Нао первым стал на стражу. Он всем своим существом вдыхал ночь. Он воспринимал ее тончайшие, неуловимые оттенки. Его зрение улавливало свечение предметов, их бледные формы, перемещение теней. Его слух различал шелест ветерка, треск растений, полет насекомых и хищных птиц, шаги и ползание животных. Он издали узнавал визг шакала, смех гиены, вой волков, крик орла; в его ноздри проникало дыхание влюбленного цветка, приятный запах трав, вонь хищников, приторный запах пресмыкающихся. Его кожа воспринимала тысячи впечатлений, получаемых от холода и тепла, от сырости и сухости, от малейшей перемены ветра. Его жизнь сливалась с жизнью природы.

Целый день шли Нао, Гав и Нам по саванне. Она была в расцвете своих сил; травы качались, набегали друг на друга, как морские волны, саванна колыхалась под легким ветерком, трескалась на солнце, излучала в воздух бесчисленные ароматы. Она была грозна и обильна, монотонна в своей необъятности и вместе с тем разнообразна. Среди моря злаков, островов дрока, полуостровов вереска цвели зверобой, шалфей, лютики, сердечники. Местами обнаженная земля жила медлительной жизнью камней, устоявших против натиска растительности. Дальше снова тянулись поля, усеянные цветущими мальвами, шиповником, васильками, красным клевером и кустарниками.

Эта жизнь была полна опасностей. Созидание сопровождалось разрушением; жизнь покупалась только силой, хитростью, неутомимой борьбой. В каждом кусте Нао подстерегала опасность: зубы, которые могли его перегрызть, когти, которые могли его разорвать. Огненные глаза хищника грозили ему из мрака ночи.

Мал был виновен: нарушая Закон Крови, он на деле подрывал основы самого существования — и не только своего Рода — всего тогдашнего человечества. Совсем не случайно строжайшее соблюдение принципа экзогамии стало непреложным законом всех архаических обществ — исключений практически не знают ни история, ни этнография. И дело тут вовсе не в осознанной «дикарями» опасности вырождения в результате близкородственных браков, как наивно полагали вначале европейские исследователи. Как раз от близкородственных браков экзогамия уберечь не могла. Гораздо более глубоким и значимым был ее социальный смысл.

В небольших охотничьих общинах эпохи верхнего палеолита отсутствие каких бы то ни было раздоров сородичей из-за женщин, равно как и восприятие каждого члена Рода как кровного «брата» или «сестры» (независимо от реальной степени родства!), было, по-видимому, главным залогом выживания. Да и мирные взаимоотношения с соседними общинами зиждились, в первую очередь, на соблюдении того же Закона. Принцип экзогамии сближал соседей, роднил их между собой — через постоянный обмен невестами… Закон Крови был тем краеугольным камнем, на котором строилась вся первобытная мораль, вся этика тогдашней жизни. Умение обуздывать свои порывы являлось, по сути, главной составляющей воспитания.

А сколько радостей дарил Огонь людям! Он извлекал из мяса дразнящий запах, придавал крепость камня остриям деревянных копий и дротиков, раскалывал на куски обломки кремня. Близость его разливалась по телу сладостным теплом. Он согревал и ободрял сердца людей в холодные ветреные ночи в чаще дремучего леса и в глубине сырых пещер, на нескончаемых просторах степей и саванн. Огонь был Отцом, хранителем, спасителем племени. И вместе с тем он был опаснее львов и мамонтов, когда, внезапно вырвавшись из плетенки, принимался пожирать степную траву или вековые деревья.