... А сквозь память тянулись воспоминания, которых совсем не хотел он
возбуждать. Которые забыть - значило исцелиться.
Вскоре после тюрьмы, заглаживая вину перед комсомолом и спеша самому
себе и единственно-революционному классу доказать свою полезность, Рубин с
маузером на боку поехал коллективизировать село.
Три версты босиком убегая и отстреливаясь от взбешенных мужиков, что
тогда видел в этом? "Вот и я захватил гражданскую войну." Только.
Разумелось само собой! - разрывать ямы с закопанным зерном, не давать
хозяевам молоть муки и печь хлеба, не давать им набрать воды из колодца. И
если дитё хозяйское умирало - подыхайте вы, злыдни, и со своим дитём, а
хлеба испечь - не дать. И не исторгала жалости, а привычна стала, как в
городе трамвай, эта одинокая телега с понурой лошадью, на рассвете идущая
затаённым мёртвым селом. Кнутом в ставенку:
И в следующую ставенку:
А скоро и так:
А сейчас вжато в голову. Врезано калёной печатью. Жжёт. И чудится
иногда: раны тебе - за это! Тюрьма тебе - за это! Болезни тебе - за это!
Пусть. Справедливо. Но если понял, что это было ужасно, но если никогда
бы этого не повторил, но если уже отплачено? - как это счистить с себя?
Кому бы сказать: о, этого не было! Теперь будем считать, что этого не было!
Сделай так, чтоб этого не было!..
Ваша оценка
CafassoCunning26 марта 2016
1 понравилось22
IrinaDunaeva4757 ноября 2015
edinorog_v_plenu20 февраля 2015
TnaStasyuk26 июня 2014
LumosCharm3 января 2014
