Комиссар, я знаю, ты слышишь меня, Сделай вид, что не понял, Что я обращаюсь к тебе - Ни к чему давать повод к войне… (песня «Комиссар», «группа Аквариум)
- До войны мы много слышали о силе нашей армии, - сказал сидевший в углу солдат. – У нас, мол, все есть, пусть только сунутся враги – крепко дадим прикурить. А что же сейчас получается? Отходим и отходим… Когда-то наши самолеты через полюс летали, рекорды ставили. А где они теперь? Раз, два – и обчелся…
«Политические руководители в войсках не считаются пленными и должны уничтожаться самое позднее в транзитных лагерях, в тыл не эвакуируются…» (из директивы германских сухопутных сил) Андрей Герасимович Рытов, военный комиссар ряда авиационных подразделений во время ВОВ. Был военным комиссаром военно-воздушных сил 11-й общевойсковой армии. До войны участвовал в боевых действиях против японцев в Китае. Там одному советскому истребителю противостояло от пяти до семи японских. Признаться, начиная читать эту книгу, ожидал обилие словесных выделений автора на избитую тему «народ и партия едины», чем обычно грешат мемуары политруков, этих «священников коммунизма». К счастью, Андрей Герасимович оказался не из фарисействующих комиссаров. Наблюдательность и анализ тактики врага стали козырями в его политработе. Китай Японские летчики придерживались крупных ориентиров, например, больших рек, и никогда не отклонялись от них. Естественно, это позволяло нашим авиаторам здорово трепать ряды японцев. Под соусом возмущения капиталистическими порядками, Андрей Герасимович выдает одну за другой военные тайны. В частности, при описании действий американских эскадрилий, которые также находились в Китае, выяснилось, что китайское правительство сперва платило им весьма неплохие деньги за каждый вылет, пусть даже и безрезультатный. Бескорыстная помощь со стороны СССР быстро понизила ставки рынка, и американцы вскоре ретировались из Китая. И действительно, как можно соперничать с русскими, которые не только воевали, но и обучали местных, поражая тех сумасшедшими и простыми нововведениями: наши летчики стали снимать аккумуляторы с самолетов и запускать моторы наземными средствами, что значительно облегчало вес самолетов; в кабину каждого самолета была поставлена бронеспинка; на ручках управления делали кнопочный спуск пулеметов. За особо успешные операции китайские руководители устраивали в честь советских летчиков праздничный ужин! Горючее для заправки наших самолетов китайцы закупали у американцев и носили его на коромыслах к аэродрому, так как цистерн у них не было. Справка: до начала войны с японцами в Китае было около трехсот или четырехсот летчиков. Большинство – сыновья богатых людей. От боевых действий они уклонялись. Вместе с советскими летчиками сражалось всего семь китайских. Китайской авиацией командовала Сун Мэй-лин, вторая жена Чан Кай-ши. Она занималась закупкой самолетов за границей и награждала китайских офицеров. Именно ей должны были представляться советские летчики по прибытию в Китай. Китайцы не имели представления о ночных полетах и летали только днем. Первый таран в небе над Китаем совершил Антон Алексеевич Губенко. В Китае же и «отличился» еще один наш летчик – он первым сделал самострел самолета, чтобы избежать воздушного боя. Карельский перешеек Как известно, неоднократно правительство СССР обращалось к Финляндии с просьбой отодвинуть границу в районе Карельского перешейка. Взамен предлагалась территория в два раза больше. В итоге, Андрею Герасимовичу пришлось воевать на перешейке. Воевать больше приходилось с природой, а не с финскими летчиками. Для того, чтобы заводились моторы на морозе, придумали нагревать бочки с маслом в бане. В боевых действиях принимал участие знаменитый полярный летчик Илья Павлович Мазурук, который совершил первый рейс из Хабаровска во Владивосток в августе 1932 года. Эта дата считается днем рождения гражданской авиации Приморского края. Единственной девушкой-летчицей, принимавшей участие в войне с финнами, была Екатерина Зеленко. В 1941 году она погибла, совершив таран немецкого самолета. Считается, что она единственная летчица, которая совершила подвиг такого рода. Отдельно стоит упомянуть и о трагической судьбе Копец Ивана Ивановича. В канун Отечественной войны он командовал военно-воздушными силами печально известного Западного особого округа. Рытов дает свою версию гибели командующего ВВС: «когда фашисты в первый день наступления нанесли массированный удар по аэродромам, Копец сел в самолет и решил посмотреть, что с ними сталось. Потери оказались огромные. И старый, честный солдат не выдержал. Он вернулся в штаб, закрылся в кабинете и застрелился…». Однако эта версия расходится с версиями, изложенными в других мемуарах! Война В первые дни войны, реакция комиссаров, к большому сожалению, ничем не отличалась от реакции других военачальников на действия немцев. Они ждали приказа и ничего не предпринимали. Однако, в своих мемуарах Андрей Герасимович излагает события под явным соусом критики и между строк дает им свою оценку. Чувствуется, что у него болела душа, когда ему приходилось подбадривать летчиков. А подбадривать было нечем. Открывать огонь по нарушителям границы было категорически запрещено. Накануне войны в округе состоялись большие учения. Их заставляли играться в войну, в то время как настоящая война уже стучалась в дверь. Немецкие самолеты в открытую фотографировали аэродромы и ж\д узлы. Не было даже приказа о рассредоточении самолетов по полевым аэродромам и их маскировке. Когда такой приказ наконец поступил, то самолетов практически не осталось. Немцы совершали налеты на аэродромы, а чудом уцелевшие истребители улетали «не на перехват бомбардировщиков, а в сторону от них: приказ есть приказ – не сбивать.» Все ждали четких приказов, но когда получили их, то изумились. Было приказано взрывать склады боеприпасов и горюче-смазочных материалов. В то же время, газета «Правда» поражала своим «оптимизмом», выражая несокрушимую уверенность в победе. Для систематизации всех недостатков армии СССР накануне и в первые дни войны, указанных Андреем Герасимовичем, их лучше разбить на пункты: 1. Почти абсолютное отсутствие автоспециалистов, что объяснялось низкой механизацией армии. 2. Штабные и политотдельские документы хранились в огромных сейфах, которые невозможно было поднять без крана. 3. Было приказано уничтожить все ангары и мастерские. 4. Бомбардировщикам было приказано совершать боевые вылеты без сопровождения истребителей, из-за чего в первые дни войны погибли все заместители командиров эскадрилий 31-го полка. Для повышения эффективности боевых действий были изменены инструкции по использованию авиации в боевых условиях. 1. Каждому истребителю предписывалось брать с собой на задание 100 кг бомб. Даже на «лавочкиных» стали устанавливать бомбодержатели. 2. Бомбовая нагрузка для штурмовиков определялась в 600 кг. Им также установили малую высоту бомбометания, обеспечивающую наиболее вероятное поражение вражеских объектов. 3. В августе 1941 года был издан приказ Наркома СССР о порядке вознаграждения летного состава за хорошую боевую работу. За каждый сбитый самолет выплачивалось вознаграждение в одну тысячу рублей. За три и шесть сбитых машин отличившийся награждался орденом, за девять – званием Героя Советского Союза. За штурмовки истребителями вражеских войск платили три тысячи рублей за 25 вылетов. За сорок штурмовок – 5000 рублей и звание Героя Советского Союза. 4. За безаварийность полетов технический состав награждался тремя тысячами за безупречную подготовку каждых ста самолето-вылетов. Согласитесь, странно читать такие вещи в мемуарах военного комиссара. Особенно поражают слова автора, которыми тот подытоживает вышеуказанный перечень: приказ «вызвал повышение боевой активности у летного и технического состава, сыграл в ту тяжелую пору огромную мобилизующую роль». Но все это хорошо выглядело на бумаге, а на деле, как не подвозили взрыватели на аэродром, так и продолжали не подвозить. Из-за чего пикирующие бомбардировщики не могли вылетать на задание. Всякий раз, когда Рытов пытался обнадежить солдат, все его аргументы разбивались о гранитную стену суровой реальности. Люди не стесняясь говорили ему в лицо: - До войны мы много слышали о силе нашей армии, - сказал сидевший в углу солдат. – У нас, мол, все есть, пусть только сунутся враги – крепко дадим прикурить. А что же сейчас получается? Отходим и отходим… Когда-то наши самолеты через полюс летали, рекорды ставили. А где они теперь? Раз, два – и обчелся. Да вообще, можно представить только, как тяжело было политрукам. Солдаты о положении на фронтах знали только, по слухам. Газет и радио практически не было в доступности. Зенитные батареи зачастую, боясь быть обнаруженными вражескими бомбардировщиками, вели огонь, как правило вдогонку улетающим самолетам. Количество «безлошадных» летчиков начинало зашкаливать. К февралю 1942 года, новых самолетов в авиаполки практически не поступали. При этом, летчиков не меняли. Когда Рытов обратился однажды к Хрущеву (члену Военного Совета при штабе Юго-Западного фронта) и попросил разрешения заменить полк истребителей, прикрывающих штаб фронта, то ответ был прост: - Не надо этого делать. К полку привык начальник штаба фронта.
Когда наконец-то командование дало разрешение на сопровождение истребителями бомбардировщиков, то начались новые проблемы. В частности, вот какие радиограммы могли приходить в авиаполк: «Рытов, желая усилить удар по немцам, дополнительно послал две девятки бомбардировщиков, чем ослабил истребительное прикрытие. Рытову объявить выговор». Отдельно следует сказать и о знаменитом приказе «Ни шагу назад!» под номером 227 от 28 июля 1942. Всем хорош был этот приказ, который комиссарам надо было нести в солдатские массы, кроме той части, когда в пример ставились карательные действия немцев по отношению к своим солдатам. Из-за этих нескольких абзацев приказ приобретал какой-то гниловатый душок… С другой стороны, были в армии и такие руководители, которые разлагали рядовой состав. Один командир полка любил перед вылетом прилюдно выпивать стакан водки. В таких случаях нельзя было обходиться без строгих мер. Сам Андрей Герасимович с горечью подтверждает, что среди фронтовиков было немало таких, которые оправдывали свои неблаговидные поступки фразой: «Война все спишет», или фразой «…а до смерти четыре шага». Были такие летчики, которые летали на максимальных оборотах, чтобы быстрее спалить топливо. За час такого полета бомбардировщик мог спалить 570 кг горючего. Другие на цель выходили на стратосферной высоте и бросали бомбы куда попало... А бывало и так, что преследуемые немецкими истребителями наши бомбардировщики пролетали над несколькими аэродромами, где базировались наши истребители и ни один(!) самолет не поднимался на выручку. Но нет худа без добра. Благодаря таким полетам выяснили, что Пе-2 обладал замечательными летно-тактическими данными и был выносливым. На нем можно было маневрировать, как на истребителе. Когда на бомбардировщике увеличили бомбовую нагрузку на полтонны, то «пешка» по-прежнему сохраняла прекрасную маневренность. Машина была поразительно живуча и под ураганным огнем. При пробитом лонжероне и сорванной обшивке стабилизатора, без половины киля руля глубины самолет мог дотянуть до аэродрома!
Отдельно стоит сказать и о наградах, а точнее о не награжденных воинах. И этими вопросами приходилось заниматься комиссарам. Были, к сожалению, целые дивизии, в которых техников и механиков не награждали вообще! Командиры звеньев по нескольку лет ходили в звании «младший лейтенант». Летчики сбивали больше двадцати пяти вражеских самолетов, а их никто не поощрял.
Довелось Андрею Герасимовичу принять участие и в операции по освобождению Севастополя. Справка: в период Севастопольской операции 8-я воздушная армия сбросила на врага 2250 тонн авиационных бомб, 29 000 противотанковых бомб, выпустили 5282 реактивных снаряда, 263 000 пушечных снарядов и 818 000 патронов. Чтобы овладеть Севастополем немецким войскам понадобилось 250 дней, а советские войска разгромили противника за 35 дней.
Интересный факт: Для увековечивания боевой доблести летчиков, участвовавших в освобождении Крыма, было решено поставить памятник на Сапун-горе. В армии нашелся свой скульптор – инженер-капитан В.П. Королев. Он сделал эскиз памятника, а потом более двух месяцев солдаты под его руководством долбили гранитную глыбу высотой пять метров. Когда памятник был готов, то на нем написали: «Пройдут века, но никогда не померкнет слава героев-летчиков, павших в боях за освобождение Крыма».
После такой фразы остается, по доброй традиции, сказать только «Аминь!»
4 понравилось
