Новый придорожный аттракцион

Является ли человек преступником или государственным служащим - не более, чем вопрос точки зрения.

– А во что ты веришь? – строго спросил у Аманды приходский священник.
Аманда оторвала взгляд от хитиновой скорлупки какого-то жука, на которую она акварелью наносила миниатюрное изображение.
– Я верю в рождение, совокупление и смерть, – ответила она. – Совокупление состоит из рождения и смерти, а смерть – это всего лишь форма рождения. В любом случае я родилась девятнадцать лет назад. Когда-нибудь я умру. Сегодня я скорее всего буду совокупляться.
Так и случилось.

- У нас в стране правят законы, а не люди, - заявил агент.

• Так, может, проблема именно в этом.

– Логика дает человеку то, что ему нужно, – заикаясь, пробормотал он. – Волшебство дарит ему то, чего ему недостает.

Жизнь - это печенье с предсказанием, в которое забыли положить записочку

Ученый удерживает романтика от лжи, романтик помогает ученому сохранить в себе человека.

Природа нестабильна. Жизнь нестабильна. Стабильность – штука неестественная. Единственный вид стабильного общества – полицейское государство. Можно иметь либо свободное общество, либо стабильное. Иметь и то, и другое – невозможно. Приходится выбирать.

Наука – это активная реакция на свершения окружающего мира. Мистицизм же просто принимает мир каким он есть.

Несколько ярких птах бьются о щеку влажного воздуха.

Загадка миграции бабочек, загадка гравитации и снов – не что иное, как рука Великой Тайны, бесконечному существованию которой мы обязаны своей жизнью. Если это заявление отдает привкусом кукурузы, то пусть так и будет. В областях, подобных этой, язык становится немного липким. Однако, как мы видим, вопросы такого рода могут требовать совершенно деловых и конкретных ответов. Именно в царстве Высшей тайны некоторые мужчины и женщины обречены сполна прожить собственную жизнь.

Жизнь восхитительна, когда живешь на нервах или на самом пике обостренных мыслей.

Такого понятия, как сомнительная личность, не существует. Просто некоторые люди требуют большего понимания, чем все остальные.

Страх смерти – начало рабства...

Паника встряхнула подземелье, как властный домохозяин, вытряхивающий пепельницы разума и подтирающий шваброй и тряпкой следы жизненного опыта.

...человек, который просыпается утром, не может с уверенностью утверждать, что он – тот же самый, кто вчера ночью лег спать.

... журналистика столь же непостоянна, как какая-нибудь юная актриса...

Историю нельзя назвать чистой наукой, она гораздо ближе к животноводству, чем к математике, поскольку связана с селекционным размножением. Главное отличие животновода от историка состоит в том, что первый разводит овец и коров, а последний (как предполагается) – факты. Животновод использует свое умение обогатить будущее, тогда как историк свои умения направляет на обогащение прошлого. Как правило, и тот, и другой при этом постоянно находятся по щиколотку в дерьме.

Главное отличие авантюриста от самоубийцы заключается в том, что авантюрист оставляет себе местечко для отступления, узенькую такую полосочку (чем уже полосочка, тем величественнее авантюра), длина и ширина которой могут определяться неизвестными факторами, зато успешная навигация определяется мерой ума и нервов авантюриста.

Любая решетка, реальная или воображаемая, возникающая между живым существом и свободой, является извращением, она – как заразная болезнь, опасная для благоразумия всех, кто с этим как-то связан.

Люди вроде него, а таких у нас большинство, жить не могут без символов. Они настолько к ним привязались, что предпочитают абстрактные символы конкретным вещам, которые те обозначают.