Capitanes de la arena

Все говорят, что когда-нибудь все изменится, - и падре Жозе Педро, и Жоан де Адан, и ты тоже... Я решил свою жизнь изменить сам.

-Хотите, покажу одну штуку?
Он взобрался на карусель, дернул шнурок пианолы, и полилась мелодия старинного вальса. Сумрачное лицо сертанца осветилось улыбкой. Он поглядывал то на пианолу, то на своих товарищей, которые благовейно слушали музыку, доносившуюся откуда-то из самого чрева карусели. В эту таинственную баиянскую ночь она звучала только для них - для нищих и отважных "капитанов".

Огромный таинственный город простирался перед ним, и негрятенок решил завоевать его, - черный город, полный церквей и храмов, город, почти такой же загадочный, как море.

Хромой чувствовал, что, давая ему приют, они стараются искупить свои грехи.

Опершись о подоконники, выглядывают на улицу девушки, и сразу не понять, то ли романтически настроенная швейка мечтает о богатом женихе, то ли проститутка высматривает клиента с балкона, увитого плющом.

У тех, кто жертвует собой ради людей, в груди вместо сердца горит звезда. И когда герои умирают, их сердца остаются на небе. Так появляются новые звезды,

Но он знал, что Долдон, ушедший умирать в одиночку, чтобы никого не заразить, - прекрасен. Люди становятся такими, когда у них в сердце загорается звезда.

Дело не в доброте, и не в ненависти, - нужна борьба.

Хорошо, когда жизнь радостна, плоть удовлетворена, пища вкусна и её вдоволь, душа покойна, хорошо, когда любовь — счастливая.

Любовь всегда сладостна и добра, даже если смерть — совсем рядом.

— А может, то, что у тебя получается, — тоже хорошо? Рисуй как рисуется. Может, красивей и не надо?

Омолу наслала на Баию оспу. Она мстила богатым. Но у богатых была вакцина — откуда было знать про это лесной африканской богине, — богине, которой поклонялись негры. И оспа разгулялась в бедных кварталах, набросилась на народ богини Омолу. И тогда богиня превратила черную оспу — в ветряную, сделала смертельный недуг безобидной глупой болезнью. Но все равно мерли бедняки, мерли негры.

А эти мальчишки бродят по улицам, ночуют под открытым небом, или под мостами, или в холодном пакгаузе с прохудившейся крышей… Нет, я не брошу их, не оставлю одних. За кого же Господь — за меня или за каноника?

Господи, пойми меня: зверством и порками с ними не сладишь. Только терпением, только добром… Ведь и Христос заповедал нам это.

Ни отца, ни матери, ни учителя — ничего на свете у них не было, кроме свободы.

Никто, конечно, и представить себе не мог, что через несколько лет он (Профессор) напишет картины, в которых воссоздаст историю своих товарищей, историю многих страдальцев и героев, и полотна эти потрясут всю Бразилию. Никто не мог этого знать — разве что только дона Анинья.

Профессор украл с открытой витрины магазина на Баррас первую книгу. Однако добычу он никогда не продавал, а прятал книги в своем углу под кирпичами — чтобы крысы не попортили — и читал запоем.

Ведь в душах этих мальчишек небыло чувства сильнее свободы.

Она так никогда и не узнала, что Безногий грабил и себя самого. Она так никогда и не узнала, что слезы Безногого были мольбой о прощении.