Цитаты из книги Crusade in Jeans

В тех случаях, когда требуется найти козла отпущения, лучше держаться подальше.

Только не раздумывать, только не сомневаться… Сейчас же, не теряя ни секунды, начать опыт. Такой невероятной, такой сумасшедшей удачи, такой возможности побывать в мире своих далеких предков больше не будет никогда!

Ни шума автомобилей, ни гула самолетов. Воздух еще не впитал в себя ядовитые выбросы заводских труб. Слезы наворачивались на глаза.

Что стало с этой ласковой, гостеприимной землей в двадцатом веке!

Детский крестовый поход — даже представить страшно… Поход — занятие для конных рыцарей, мужчин в латах, а не для детей.

Такое не может быть угодно Богу, Николас. Если он испытывает нас страданиями, то для того лишь, чтобы, поддерживая друг друга в трудную минуту, мы все-таки исполнили его волю. Значит, необходимо, не жалея сил, наводить порядок в наших рядах. Хвала Господу!

Мама предпочитала не летать самолетом. Слишком хороша наша прекрасная земля, чтобы вот так запросто оставлять под крылом самолета тысячи километров, обычно говорила она.

Вот меня и посвятил в рыцари король Иерусалимский, — забавляясь, подумал он. — Теперь вместе с тысячами одураченных красивой сказкой детей я отправляюсь в поход, который не под силу и взрослым, хорошо вооруженным мужчинам. Что же это за безумное время такое?

— Все мы, — твердил Долф, — идем одной дорогой, и цель у нас одна; а это значит, что мы тоже равны. Тот, кто присваивает себе больше, чем надлежит, грешит против законов нашего воинства и недостоин увидеть стены Иерусалима.

И ребята хорошо понимали его.

Смерть являлась привычным спутником людей средневековья: ее не только не страшились, но иногда и с облегчением ждали — ведь она приносила освобождение от бремени земных страданий и была преддверием загробной жизни. Те, кто искренне верил в это и чью жизнь не омрачали тяжкие грехи, отходили в мир иной, уповая на милосердие всевышнего.

Считалось также, что умершие дети сразу же попадают на небеса, ибо Господь берет к себе чистых душой, а это значит, что дети, не успевшие согрешить, угодны ему.

Какие неизведанные тайны скрыты в набожной душе средневекового человека! И с какой легкостью перекладывают они на всевышнего ответственность за все свои дела! Собственные страсти, заблуждения, свою жажду мести они готовы приписать Богу, а то и дьяволу.

Конечно, Господь заботится обо всех нас, но он не жалует глупцов. Если человек ныряет, не умея плавать, он тонет, и Бог не спасает глупца. Там, где побеждает глупость, торжествует дьявол.

Тело у меня крепкое, и не всякой хвори под силу свалить меня. Может, это грех? Здоровье, разум, сила — разве не есть щедрые дары всевышнего, за которые нам никогда не отблагодарить его? Каждый день я возношу за них благодарственные молитвы.

Я не поклоняюсь Господу на людях, я служу ему в сердце своем!

Я просто знаю тебя, Рудолф. Если уж ты что-нибудь вбил себе в голову, то так оно и будет, хоть бы весь свет ополчился против тебя.

Кто сказал, что лишь знатные рыцари отличались в средневековье мужеством и благородством?

И в двадцатом веке точно так же гибли народы, целые государства подвергались опустошению во имя какой-либо идеи, ради обогащения, ради борьбы за власть.

Раньше с инакомыслящими расправлялись каленым железом — теперь им грозит электрический стул. И так ли уж велико различие между средневековым крепостным, которого подгоняет хозяйский кнут, и современным рабочим, над которым висит угроза безработицы? И того и другого безжалостно эксплуатируют, одновременно суля пряник: райскую жизнь и христианские добродетели — крепостному, тотализатор и прибавку к отпуску — фабричному рабочему. Но свободен ли каждый из них?

Но сколько же внутренней силы таит в своей душе свободное дитя человеческое! Сколько упорства и веры в чудо!