It Can't Happen Here

«Все мы насладимся многочисленными свободами, дарованными нам историей нашей страны ... и все у нас теперь пойдет как по маслу!».

«Уиндрип перенял ... испанский обычай избавляться от нежелательных друзей и от врагов путем назначения их за границу, предпочтительно подальше».

«Организация эта (армия минитменов) под видом невинного спортивного клуба – стала постоянной».

Уиндрип «В атаку!»

«Вообще-то я человек довольно мягкий, и многие мои друзья называют «простодушными» мои статьи и речи. Моя мечта – «жить у дороги и быть другом людей». Но я надеюсь, что никто из джентльменов, удостоивших меня своей враждой, ни на минутку не допускает мысли, что, когда я сталкиваюсь с каким-либо страшным социальным злом или нахальным негодяем, я не способен подняться во весь рост и рассвирепеть, как медведь гризли в апреле».

«Мне представляются сомнительными избитые истины, что старости свойственны осторожность и консерватизм, а молодости – смелость, предприимчивость и оригинальность».

«Любил библиотеку, которая ... воплощала для него свободу и возможность духовных откровений, - тихое помещение читального зала, где можно было часами сидеть, позабыв обо всем на свете».

«Простые люди, скромно радевшие о своих делах, займут в небесной иерархии более высокое место, чем все эти горделивые деятели, желавшие спасти народные массы и ставившие себя над массами».

«Громадное количество людей во всем мире нельзя уговорить, будто главной целью их жизни должно быть увеличение британского экспорта в интересах из высших классов».

«Дормэс размышлял: «Да будет благословен тот, кто не мнит себя ни патриотом, ни идеалистом и кому не кажется, что он должен немедленно броситься и сделать что-то ради великого дела, что-то важное и значительное требующее уничтожения всех сомневающихся, истязаний, казни!

Доброе, старое убийство – со времен убийства Авеля Каином – оно всегда было тем новым способом, к которому прибегали олигархии и диктаторы, чтобы устранить своих противников».

«Стараясь выудить что-нибудь в мутном болоте памяти, которое у многих американцев занимает место чистого пруда истории, Дормэс смог прибавить еще и другие имена народных возмутителей, действовавших с самыми лучшими намерениями».

«Более ловкие, более умные люди – безразлично, как их именовать – товарищами, братьями, комиссарами, королями, патриотами или друзьями бедняков или как-нибудь ещё, - по прежнему будут оказывать большее влияние на ход событий, чем их менее сообразительные, хотя и более достойные собратья».

«После прихода Бэза к власти, все снова станет просто и ясно – он будет управлять страной, как собственным имением».

«Традиция Горацио Альджера – от лохмотьев к богатству Рокфелера – исчезла из Америки.

Смешно и глупо было на что-то надеяться, что-то пытаться предвидеть, отказываться от отдыха ради бесконечной работы, а уж что до того, что бы копить деньги, так это же просто идиотство!».

«В самом деле, всю свою жизнь они только и делали, что строили планы. Периоды депрессии были лишь периодическими бурями, вслед за которыми неизменно показывалось солнце».

«Я же всегда мечтал укрыться в башне из слоновой кости – или пусть хоть целлулоидной, под слоновую кость, - чтобы прочитать все, что мне за всю жизнь не удалось прочесть».

«Было так ясно, что он честный и милостивый вождь: человек, знакомый с горем и бедой».

«Ведь президент – это слуга всех граждан в стране, и не только порядочных и деликатных людей, но и всяких чудаков, надоедающих телеграммами, телефонными звонками и письмами».

«Напыщенные фразы на общие темы – набор слов, в котором воздавалось должное правосудию, свободе, равенству, порядку, процветанию, патриотизму и многим другим благородным, но весьма туманным понятиям».

«Человек, большое и простое сердце которого, как сердце Авраама Линкольна, печется о горе каждого обыкновенного человека».

«Материал, чрезвычайно легко воспламеняющийся в руках любого демагога».