It Can't Happen Here

«На воле случилось нечто такое, о чем заключенные не должны знать».

«Заключенные не столько гадали, как он сюда (* в концентрационный лагерь) попал, сколько обдумывали, как с ним расправиться, раз уж он здесь».

«Стремиться к духовному самосовершенствованию, а не к социальному возвышению».

«Следует быть «реалистами» и строить свое будущее не на основе какой-нибудь фантастической утопии, а на основе неумолимой действительности».

«В лагерях фактически нет стражи, а есть терпеливые учителя и ... оттуда каждый день выходят на свободу люди, в прошлом совершенно не понимающие корпоризма и потому выступавшие против него, а теперь ставшие восторженными сторонниками Шефа»

«От всех бед, вроде протекающих кранов, скудных пастбищ, трудностей с обучением высшей математике и бездарных романов, имеется одно только средство – учение Ленина».

«Был очень недоволен, так как не получил никакого политического поста, и старался посеять недовольство, где только мог».

«Он (*Дормэс) освободился от гнетущего страха, как потерпевший кораблекрушение при виде приближающейся спасительной лодки».

«Готовые листовки он (*Дормэс) прятал в печку в своем кабинете, накрыв их газетой, чтобы в случае обыска сразу все поджечь, - прием, о котором он узнал из антифашисткой книги Карла Биллингера «Родина».

«Мистер Уиндрип как красиво говорил о чистоте языка, о посещении церкви, о снижении налогов и об американском флаге».

«Единственный способ добиться мира – это готовиться к войне».

«Ученые с удивлением обнаружили, что кнут и наручники причиняют такую же боль в чистом американском воздухе, как в гнилых туманах Пруссии».

«Почти ежедневно ... (руководство) смирено обращались по радио к своим хозяевам – широким массам населения – и поздравляли их с тем, что они закладывают фундамент нового мира, и, маршируя плечом к плечу под Великим флагом и деле как блага мира, так и радости грядущей войны, показывают пример американской солидарности».

«Рекомендовалось ограничиться максимально краткой информацией, лучше даже совсем без иностранной информации».

«Никому еще не удавалось переводить часы назад ... да еще чуть ли не на двадцать пять лет назад».

«Весь мир в цепях, и я не могу быть свободна для любви до тех пор, пока не помогу разбить эти цели».

«Рационалистичный и совсем не сентиментальный Сталин все же в каком-то смысле жрец. Неудивительно, что большинство проповедников ненавидит красных и выступает против них! Они завидуют их религиозной власти».

«Мы сами творим эпос, но только еще не появился Гомер, способный его написать!».

Теннисон «Арабские ночи»:

«Край блаженства и неги меж тихих холмов,

Всякий луг здесь стать мягкой постелью готов.

Если слышен здесь гомон больших городов,

Веет сладостным запахом мирта лесов,

Тамариски и кедры тихонька шумят,

Роз прекраснейших сердце пьянит аромат, -

И деревья могучей и выше стократ,

Обелиски былого, бессмертны, стоят,

Чтоб восславить вовек, словом славы былой,

Аль-Рашида мудрейшего век золотой».

«Если ему требуется десять дней на то, чтобы получить ... новости, то будущим историкам понадобятся десятилетия, чтобы оценить их по достоинству. Может быть, они позавидуют ему, человеку, живущему в эпоху замечательнейшего исторического перехода?».