The Fat and the Thin

До прочтения у меня было очень смутное представление о стиле и манере изложения Золя. Да и от названия — "Чрево Парижа" — веяло чем-то грубым. Но я обманулась. Натурализм "Нана" и "Чрева" имеет столько же общего, сколько дети одного отца от разных матерей. Пространные описания в "Чреве Парижа" самобытные, пестрые, слегка утомительные по своей насыщенности. Золя изумительно скрупулезно подобрал эпитеты и сравнения к рыбе, сырам, овощам, зелени и цветам, увязал состояние прилавков с чувствами людей. Он четко разделил (и подчеркнул это разделение в словах Клода) человечество на тех, кто живет для жратвы, и тех, кто живет, потому что иногда удается поесть. И неслучайно провел границу между понятиями "жратва" и "еда".

Среди тех, кто жрет, Кеню и Луиза (она же прекрасная Нормандка) наименее отвратительны. Кеню потому, что увлечен своим колбасным делом (по сути его существование все равно подчинено жратве, помним об этом); Луиза потому, что помимо жратвы отвлекается на тщеславие и сладострастие. Ее интересы хоть как-то, хоть краешком выходят за пределы продажи/приобретения/поглощения пищи. Их двоих не совсем покинули эмоции, в частности, тонкая этика. Однако толстокожесть велика и прирастает.

Красавица Лиза не просто отвратительна. Она не человек в философском понимании этого слова. Ее легко — и в общем-то справедливо — назвать шаром мяса. Горой жира. Отходами деятельности, запакованными в белоснежное белье и черное платье. Ее жизнь исполнена чисто рационального смысла: менять телодвижения на жратву, работать и есть заработанный хлеб, существовать так, чтобы не из-за чего было выхватить кусок у нее изо рта. На протяжении года, который Флоран провел в ее доме, она напоминала желейную колбасу, дрожащую на веревке после легкого толчка. Неприязнь Лизы к Флорану строилась исключительно на разных подходах к еде. То Флоран ест слишком мало и обижает ее этим; то Флоран, оказывается, ел на каторге тухлое мясо и стал, разумеется, сам от этого тухлятиной; то Флоран, напротив, объедает ее (при том, что он боится в ее присутствии испачкать соусом тарелку и уронить лишнюю крошку хлеба, то есть ест по-птичьи); то Флоран приносит лосося, подаренного Нормандкой, чтобы поделиться им, и Лиза уже не обижена, а оскорблена — будто у них без подачек нечего перекусить. Когда выстраивается целая цепочка таких небольших конфликтов, замысел Золя становится прозрачнее некуда. Для Лизы все, кроме потребления, лишено толка. Естественно, что Флоран, существующий будто в совершенно ином мире, в котором нашлось место чувствам тоньше, чем чувство голода, мечтам, оторванным от реальности, смущал ее. Бесил. Снова и снова пихал в желейный бок и заставлял колыхаться.
Отдельно стоит похлопать умению Лизы не пачкать руки о собственную грязь. Донеся на Флорана, она моментально успокоилась, услышав, что донесла не первая. Это значило для нее, что на ее совести не останется страданий человека. Жаль, что нельзя посмотреть в ее толстую рожу и зловещим голосом известить, что останется. Мразь.

Из тех, кто ест, хотелось бы упомянуть Клода и Клер.
Клод чудо и напоминает Шубина из "Накануне" Тургенева. Он питается впечатлениями каждого дня и перерабатывает их в своем воображении, чтобы выплеснуть на холст. Искусство ради искусства. Еще Клод великолепен тем, что зло направляет лишь внутрь себя, а радость — наружу. Рядом с ним легко.
Клер неоднозначна, но ее симпатия к Флорану тонкая, нервная и такая прелестная! Неподражаемое сочетание ревности и жалости. Если бы не мадемуазель Саже в тот раз, когда Флоран увидел ее в открытую дверь полуобнаженной, с пылающими щеками, я бы дала сто франков на спор, что из них вышла бы пара.

Флоран в комментариях не нуждается. Или нуждается, но я ничего осмысленного на его счет выдавить не способна.

Прочитала эту книгу почти сразу после "Года в Провансе" и удивилась, как мне подряд так повезло попасть на гастрономические книги. Потому что главный герой этой книги, без сомнения, рынок! Рынок во всем его многообразии и великолепии красок, завораживающие картины овощных рядов в лучах рассвета в начале книги и они же удрученно мокрые, стоящие без навеса под проливным дождем, в середине книги. И уж если овощные ряды дурманят взгляд героя книги, то уж как на него действуют мясные ряды, или мясная лавка его брата, а необходимость работать в рыбной лавке и вовсе сводит с ума.
Но если в Провансе все виды продуктов описываются с наслаждением и любованием ими, то в этой книге они олицетворяют собой сытость буржуа, заботящихся только о том, чтобы вкусно и недорого поесть. И это категорическое отталкивание подобного образа жизни и толкает нашего героя вернуться туда, откуда он с таким трудом вырвался. Хотя внешне ничего в нем не может быть склонно к насилию, непременно сопровождающему все революционные идеи, но он видить спасение вырваться из мира сытых и довольных, думающих только о еде, мира, которого он не приемлет, только этим путем. Но все его попытки борьбы обречены выглядеть лишь каким-то фарсом, окруженный людьми, ищущими только выгоду или разглагольствующих для развлечения, он, преданный всем, раздираемым сплетнями и слухами кварталом, исчезает там же, откуда и приходил, и после его исчезновения воцаряется прежняя мирная тишина и довольствие.

Не в добрый час строгой диеты взялась я слушать эту книгу. Но кто же мог подумать, что название ее следовало понимать так буквально! Я думала "чрево" - дно, среда, где живут инстинктами, подноготная... Что угодно, но не желудок в прямом смысле!

Эта книга о еде! То есть, разумеется, не только о ней - но на 50 процентов она состоит из еды. Еды и тошнотворных запахов - ужасных, проникающих под кожу читателям. Жир, рыбный дух, и снова жир, много гадостного, отвратного жира... Золя описывает Кеню на самом деле с восхищением - но этот вечный жир, всюду - снаружи и внутри, ужасен. Я имею в виду внутри буквально. Потому что политические воззрения Лизы - лучшее, что есть в этой книге. За них я была готова поставить оценку "четыре", но потом поняла, что это не совсем справедливо по отношению к моим истинным впечатлениям.

Но если бы люди судили так, как Лиза, в этом мире было бы куда меньше кровопролитной бессмысленной резни. А никчемные ленивые выродки и неудачники не гробили бы судьбы целых стран и народов... И негодяи тут только они, а "все эти порядочные люди" - нормальные, здравомыслящие и ничем не могут возмущать кого-бы то ни было...

А Флорана мне не жаль. Он отвратителен. Наивен и глуп, при этом неблагодарен - он будто нарочно хотел портить жизнь тем, кто пытался полюбить его и помочь. Не было в нем ни одной позитивной черты. Ворвался в чужой благополучный монастырь с твердым желанием или отправить всех монахинь на каторгу, или положить в кровавой перестрелке, или сгноить в нищете в случае "победы"...

В последних строках автор пишет так, чтобы читателя передернуло от ужаса - но нет же. Нормально это, нормально, когда люди счастливы. А революция - бред и безумие, химера, самая лживая из всех возможных...

«Чрево Парижа» взялся читать по рекомендации, ну и название мне понравилось. После «Западни» настраивался на что-то жесткое, сочное, цветастое, захватывающее. К сожалению, в «Чреве Парижа» нашел только цветастое.

Есть ощущение, что если не треть, то четверть книги состоит из описания Центрального рынка Парижа. Здесь палитра Золя просто невероятно широка и все равно встречаются повторы, да и наскучивает, честно говоря. Хотя настолько качественных описаний колбасных, фруктовых, рыбных и сырных лавок я не видел и близко. Особенно, конечно, мощно получилось с сырами: меня реально начало мутить к концу описания. Ну и колбасная – это шедевр выдумки и великолепный образ.

Вообще, лучше всего в книге как раз удалось описание снеди. Она настолько многообразна, ярка, избыточна, тучна, что начинает кружиться голова, начинает не хватать воздуха, тошнит. Поразительно, но даже аппетитные вещи, когда умеренно голоден, не вызывают вожделения при чтении. Потому что кроме тотальности, давления своей массой, они снабжены деталями.

В «Чреве Парижа» все в жиру, в слизи, в густых запахах. Люди любят друг друга в перьях, в очистках, их руки сплетаются в чанах с фаршем. Они цедят кровь, мнут кишки, разбивают кости, шлепают по чешуе, щупают масло, они дышат над чанами с варевом. Они лоснятся, тучнеют. Трясутся от вожделения. Выплывают из огромных передников, натягиваются, наливаются, выглядывают из тел.

Главное место действия – колбасная – это откормочное стойло для мещан-жлобов из формирующегося среднего класса. Место тупоумия и жира, ограниченности и конформизма. Важно при этом, что по современным меркам и по меркам той же «Западни» колбасники напрямую не так-то и порочны. И даже по-своему честны и сентиментальны.

Весь роман – это огромная метафора. Грандиозное полотно со множеством фигур, которые во главу угла ставят спокойную и безмятежную кормежку. Само по себе, по замыслу автора, это хорошо характеризует Вторую империю во Франции. Империю мелкого делячества и бездумного, безумного набивания брюха. Сплетен, мелких ссор, корысти и лицемерия.

Все это понятно. Но только (не считая описаний) очень формально, на мой взгляд. Герои сведены к уж очень простым функциям. Они не тянут ни на положительных, ни на отрицательных персонажей, да и «сложными» их не назовешь. Главный герой вроде должен вызывать сострадание. Со своими нелепыми мыслями, нелепым заговором, странными мечтаниями. Со своей честностью и самоотверженностью.

Но просто сложно поверить, что можно быть настолько наивным и… ну ок, назовем вещи своими именами, - тупым. Поэтому ну вляпался ни на чем честный человек, любящий голубей. Что уж тут. А мог бы не вляпаться. Ок.

Сюжет же можно уместить в пару абзацев. Итого имеем: великолепные, но наскучивающие описания; хорошую, но однообразную метафору; пустых героев; куцый сюжет. Одно на другое, получаем середнячок.

Невинно осужденный и сосланный на каторгу бывший учитель Флоран вернулся в Париж, в надежде заново отстроить свою жизнь. И он поселился в доме у его брата и жены. Брат веселый толстяк, но довольно безвольный, в их семье всем управляет его рассчетливая и умная жена Лиза, красавица Лиза, способная подстраиваться под любые обстоятельства.
Семья Кеню и Флоран это два разных мира, сытый и голодный. Соответственно, они друг друга не понимали.
Для Лизы главное в жизни это хорошо устроиться. Иметь сытое спокойное существование, при любой власти, насколько бы плохой она ни была. Обладать способностью спокойно работать и копить на безбедную старость. С мирской точки зрения это вполне себе адекватная цель.
Флоран же иного склада. Он как бы более возвышен над земным, из тех романтических героев одноименного периода. Этот человек преследовал другие цели и идеалы. Соответственно, Кеню было непонятно почему он просто не хочет устроиться как и все, иметь спокойную жизнь. Но он слишком много горя пережил на каторге чтобы все это задвинуть глубоко в ящик и начать жить как все. Кеню абсолютно не представляли себе каторжные условия и не могли мужчине посочувствовать. Так или иначе Флоран хотел отомстить, устроив восстание.
Для всего рынка тощий Флоран был как бельмо на глазу, как неприятный зуд, от которого хочется поскорее избавиться. Кроме того, все рыночные торговки в большинстве своем были толстые, исповедуя культ живота, и для них худоба Флорана являлась неким маркером что он ненормальный.
Единственная кто относительно разделял мнение Флорана обо всем была госпожа Франсуа. С ней ему было комфортно, но она считала, что находиться в Париже, в рассаднике грязи вредно и впоследствии сказала, что если бы Флоран уехал к ней за город, все было бы хорошо.
Возможно, Флоран и дальше продолжал бы трудиться надзирателем рыбного отдела рынка, но он связался с оппозиционерами, которые, в конечном итоге настолько сильно его пропитали своими разговорами, что Флоран в итоге и начал готовить восстание. Но не зря ведь роман назван "Чрево Парижа". Рынок являлся олицетворением чрева сплетен, склок, преступности и мерзости. Все это закрутилось, завертелось и поглотило Флорана. Обитатели рынка все сделали чтобы сжить его, чтобы он не мешал и чтобы жизнь их продолжалась как и прежде впо старому.

Прекрасный роман, наверное, один из лучших в цикле Ругон-Маккары. Яркий, сочный, поэтический язык, мастер умеет описать в равной степени виртуозно аппетитнейшие яства и омерзительные отбросы.
Из клана Ругон-Маккаров - Лиза - еще одна внучка безумной Аделаиды, основательницы рода. Олицетворение мелкого буржуа, лавошница до мозга костей, гордящаяся своей честностью и добрым именем, умеющая найти счастье за прилавком своей уютной лавки. Оплот лоялизма, маленький муравей, по прутику копящий свои богатства, здравый смысл в чистом виде.
ГГ - Флоран, брат мужа Лизы, романтик и фантазер, ничего не замечающий вокруг, не умеющий понять и договориться с людьми, ради счастья которых он готов идти на баррикады. Удивительно яркие герои этой книги, сплетница Саже, торгующая слухами вразнос. Торговка рыбой прекрасная Нормандка - заклятая подруга Лизы, ее не менее колоритная мамаша. "Прекрасные животные" Кадина и Майоран - безродные подкидыши. И много-много других)))

Эта книга мной читалась не впервые. Когда-то, при первом её прочтениии, осталось ощущение дикого восторга. Перечитала - и ощущения не поменялись. Стиль автора иначе как буйством словесных красок не назвать. Простые, повседневные вещи, людей, и в данном случае еду, он описывает так, что невозможно оторваться, возвращаешься и перечитываешь строчки снова и снова. Описания настолько красочны, что вызывают совершенно реальные чувства - отвращение, жалость, злость, сострадание, сопереживание. Это, пожалуй, одна из немногих книг, где для меня даже сюжет отходит на второй план, поскольку читаешь и наслаждаешься самим текстом книги, мастерски выписанным миром, который полностью соответствует названию книги. Золя даже не описал, он нарисовал Чрево - и погрузил читателя в эту атмосферу чревоугодия, в этот завораживающий, созданный им мир.
Книга изумительна. Восхитительна. Шедевральна. Никакие превосходные степени не будут для неё излишними. Буду перечитывать ещё, чего и вам советую.

Я слышала, что Золя пугает своего читателя чудовищным количеством подробностей, внушающих истинный ужас, но не ожидала, что мое первое знакомство с его циклом о Париже начнется с романа, в котором центральным станет... рынок. Действительно, что может быть страшного в рынке? Что интересного и захватывающего можно найти в его повседневности? В моем уже городском современном представлении стерлась ощущение воистину центральной живой рыночной площади, являющейся самостоятельным микрокосмосом внутри города, со своими правилами, иерархией, элитой и отребьем. Так вот. Э. Золя, пишущий эту книгу в позапрошлом веке, окунает читателя в этот пахнущий и галдящий мир, как головой в ледяную воду.
У романа есть центральная сюжетная линия, связанная с героем по имени Флоран, с его историей возвращения в родной Париж и его попыткой акклиматизации. Знаете, как это случается, когда в вашей голове фантазия о доме столь сладка, что вы готовы преодолеть все препятствия, чтобы туда вернуться? А вот потом оказывается, что то, что вам выпало пережить, ничто по сравнению с той жестокой реальностью, столь не сопоставимою с вашей мечтой о доме. Практически единственный настоящий друг главного героя, художник Клод, расскажет Флорану как-то во время пути по дороге после хорошего завтрака, что мир для него строго делится на "толстых" и "тощих", и, как ты ни крути, если ты воистину "тощий", то покоя тебе среди "толстых" не будет: они задавят тебя, изведут, сделают все, чтобы не видеть твоей худобы, кажущейся им отталкивающе болезненной и неправильной.
Параллельно с личной историей произведение таит в себе звук и запах "Чрева", Центрального рынка, главного места действия. Парижу вообще везет на воспевателей его городских внутренностей. А Золя делает это не эпохально, как Гюго, а с искусством поэта: он выписывает симфонии из запахов сыров, пускает реки и болота крови в мясных рядах, дает цвести фруктовым лавкам. Читателя бросает в дрожь от чрезмерности еды, которая давит, душит, смердит и портится, являясь слепыми свидетелями разворачивающихся исторических событий. (О как, загнула :0)
Не хочется рассуждать тут о растерзанном "маленьком человеке" под давлением социума. Да нет, Флоран не был "маленьким". Он просто был "тощим" поэтом со сломанным хребтом.