Рецензия на книгу

• 

  cornetiste18 июня 2016 г.

  До прочтения у меня было очень смутное представление о стиле и манере изложения Золя. Да и от названия — "Чрево Парижа" — веяло чем-то грубым. Но я обманулась. Натурализм "Нана" и "Чрева" имеет столько же общего, сколько дети одного отца от разных матерей. Пространные описания в "Чреве Парижа" самобытные, пестрые, слегка утомительные по своей насыщенности. Золя изумительно скрупулезно подобрал эпитеты и сравнения к рыбе, сырам, овощам, зелени и цветам, увязал состояние прилавков с чувствами людей. Он четко разделил (и подчеркнул это разделение в словах Клода) человечество на тех, кто живет для жратвы, и тех, кто живет, потому что иногда удается поесть. И неслучайно провел границу между понятиями "жратва" и "еда".

  Среди тех, кто жрет, Кеню и Луиза (она же прекрасная Нормандка) наименее отвратительны. Кеню потому, что увлечен своим колбасным делом (по сути его существование все равно подчинено жратве, помним об этом); Луиза потому, что помимо жратвы отвлекается на тщеславие и сладострастие. Ее интересы хоть как-то, хоть краешком выходят за пределы продажи/приобретения/поглощения пищи. Их двоих не совсем покинули эмоции, в частности, тонкая этика. Однако толстокожесть велика и прирастает.

  Красавица Лиза не просто отвратительна. Она не человек в философском понимании этого слова. Ее легко — и в общем-то справедливо — назвать шаром мяса. Горой жира. Отходами деятельности, запакованными в белоснежное белье и черное платье. Ее жизнь исполнена чисто рационального смысла: менять телодвижения на жратву, работать и есть заработанный хлеб, существовать так, чтобы не из-за чего было выхватить кусок у нее изо рта. На протяжении года, который Флоран провел в ее доме, она напоминала желейную колбасу, дрожащую на веревке после легкого толчка. Неприязнь Лизы к Флорану строилась исключительно на разных подходах к еде. То Флоран ест слишком мало и обижает ее этим; то Флоран, оказывается, ел на каторге тухлое мясо и стал, разумеется, сам от этого тухлятиной; то Флоран, напротив, объедает ее (при том, что он боится в ее присутствии испачкать соусом тарелку и уронить лишнюю крошку хлеба, то есть ест по-птичьи); то Флоран приносит лосося, подаренного Нормандкой, чтобы поделиться им, и Лиза уже не обижена, а оскорблена — будто у них без подачек нечего перекусить. Когда выстраивается целая цепочка таких небольших конфликтов, замысел Золя становится прозрачнее некуда. Для Лизы все, кроме потребления, лишено толка. Естественно, что Флоран, существующий будто в совершенно ином мире, в котором нашлось место чувствам тоньше, чем чувство голода, мечтам, оторванным от реальности, смущал ее. Бесил. Снова и снова пихал в желейный бок и заставлял колыхаться.
  Отдельно стоит похлопать умению Лизы не пачкать руки о собственную грязь. Донеся на Флорана, она моментально успокоилась, услышав, что донесла не первая. Это значило для нее, что на ее совести не останется страданий человека. Жаль, что нельзя посмотреть в ее толстую рожу и зловещим голосом известить, что останется. Мразь.

  Из тех, кто ест, хотелось бы упомянуть Клода и Клер.
  Клод чудо и напоминает Шубина из "Накануне" Тургенева. Он питается впечатлениями каждого дня и перерабатывает их в своем воображении, чтобы выплеснуть на холст. Искусство ради искусства. Еще Клод великолепен тем, что зло направляет лишь внутрь себя, а радость — наружу. Рядом с ним легко.
  Клер неоднозначна, но ее симпатия к Флорану тонкая, нервная и такая прелестная! Неподражаемое сочетание ревности и жалости. Если бы не мадемуазель Саже в тот раз, когда Флоран увидел ее в открытую дверь полуобнаженной, с пылающими щеками, я бы дала сто франков на спор, что из них вышла бы пара.

  Флоран в комментариях не нуждается. Или нуждается, но я ничего осмысленного на его счет выдавить не способна.

  7

  174