Беспомощность. Если существует более давний спутник женщины, чем надежда, то это беспомощность. Да, конечно, женщине часто удается приобрести ужасающую власть над одним сердцем, но мир за пределами чувств принадлежит мужчинам.
(…)
Ожидание. То, что традиция предписывает женщине. Ждать у очага. Вглядываться — не поднимая глаз. Бесконечно спорить с ничем. Думать, не имея надежды на озарение. Повторять слова сказанные и слова подразумеваемые. Вплетать намеки в заклинания, как будто точность и сила их боли в движениях ее души может добраться до сути мира и заставить его поддаться.

— «И Последний Пророк сказал: "Благочестие — не дело менял. Не давайте пищу за пищу, крышу над головой за крышу над головой, любовь за любовь. Не швыряйте Добро на весы — давайте, не ожидая воздаяния. Отдавайте пищу даром, крышу над головой даром, любовь даром. Уступайте обидчикам вашим. Вот единственное, чего нечестивцы не сделают. Не ожидайте ничего, и обретете вечное блаженство"».(…) Можешь в это поверить?
— Во что поверить? (…)
— По сути дела, Сейен говорит: «Отдавайте, не ожидая вознаграждения, и сможете рассчитывать на вознаграждение побольше»!

— (…) наши сердца подобны рукам; от соприкосновения с миром они делаются мозолистыми. Но сердца, какими бы огрубевшими они ни были, болят, если перетрудить их или если натереть в непривычном месте. Некоторое время мы ощущаем неудобство, но не обращаем на него внимания — у нас ведь так много дел… (…)
— А потом один удар, молотом или мечом, водянка лопается, и наше сердце разрывается. И мы страдаем, ибо чувствуем боль, причиняемую тем, что благословенно, тому, что проклято. Мы больше не видим — мы свидетельствуем… (…)
— Вот что произошло с тобой.
— Да… Да! Но что же мне делать?
— Радоваться.
— Радоваться? Но я страдаю!
— Да, радоваться! Загрубевшая рука не может ощутить, как нежна щека любимой. Когда мы свидетельствуем, мы принимаем ответственность за то, что видим.

— Эта история учит, (…) что есть разное мужество и разные понятия о чести. (…) Она учит, что все эти вещи — мужество, честь, даже любовь — лишь проблемы, а не абсолютные понятия. Вопросы. (…)
— Мужество, честь, любовь — проблемы? А что же тогда решения? Трусость и развращенность?
— Нет, (…) Трусость и развращенность — это тоже проблемы. А что касается решений… Вы, вы решение. На самом деле все мы — решения. Каждая жизнь рисует набросок другого ответа, другого пути…
— Так что же, все решения равны? (…)
— Нет. Конечно же, нет. Некоторые жизни прожиты лучше других — в этом не может быть сомнений.

Преподавание всегда что-то ускоряло в Ахкеймионе. От него, как от черного чая из Нильнамеша, кожу начинало покалывать, а душа пускалась вскачь. Конечно, тут было что-то от обычного тщеславия человека знающего, от гордости человека, видящего дальше других. Но была и радость, которую испытываешь, когда чьи-то юные глаза вспыхивают пониманием, когда осознаешь, что кто-то видит. Быть учителем — все равно что заново стать учеником, пережить опьянение прозрения, и стать пророком, и набросать мир заново, с самого основания, — не просто вырвать зрение у слепоты, но и потребовать, чтобы узрели другие.

- Повсюду... Повсюду нас окружает то, что благословенно, и то, что проклято, священное и нечестивое. Но наши сердца подобно рукам; от соприкосновения с миром они делаются мозолистыми. Но сердца, какими бы огрубквшимм они ни были, болят, если перетрудить их или натереть в непривычном месте. Некоторое время мы ощущаем неудобство, но не обращаем на него внимание - у нас ведь так много дел...
Келлхус посмотрел на свою правую руку, потом вдруг сжал ее в кулак и вскинул над головой

• А потом один удар, молотом или мечём, водянка лопается, и наше сердце разрывается. И мы страдаем, ибо чувствуем боль, причиняемую тем, что проклято, тому, что благословенно. Мы больше не видим - мы свидетельствуем...