The Warrior Prophet

— ...Большинство женщин просты.
— И большинство мужчин.
— Ну, среди мужчин куда больше образованных, чем среди женщин… Больше умных.
— Именно поэтому мужчины выше женщин?
Эсменет ошеломленно уставилась на него.
— Или, — продолжал Келлхус, — это потому, что в этом мире мужчинам дано больше, чем женщинам?
Эсменет потрясенно смотрела на него; голова у нее шла кругом. Она глубоко вздохнула и осторожно положила руки на колени.
— Ты хочешь сказать, что женщины на самом деле… равны мужчинам?
Келлхус со страдальческим изумлением приподнял брови.
— Почему, — спросил он, — мужчины готовы платить золотом за то, чтобы возлечь с женщинами?
— Потому, что они хотят нас… Они нас вожделеют.
— А законно ли это для мужчин — покупать удовольствие у женщин?
— Нет…
— Так почему же они это делают?
— Они не могут удержаться, — ответила Эсменет. Она печально приподняла бровь. — Они — мужчины.
— Значит, они не способны контролировать свои желания?
Эсменет усмехнулась, совсем как прежде.
— Перед тобой живое свидетельство тому, в лице прожженной шлюхи.
Келлхус рассмеялся, но негромко, и этот смех с легкостью отделил ее боль от юмора.
— Так почему же, — спросил он, — мужчины пасут скот? Скот?
Эсменет нахмурилась. И к чему ведут эти абсурдные рассуждения?
— Ну… чтобы резать его для…
И вдруг ее постигло озарение. По коже побежали мурашки. Она снова сидела в тени, а Келлхус впитал в себя угасающее солнце, став похожим на бронзового идола. Казалось, солнце всегда покидает его последним…
— Мужчины, — сказал Келлхус, — не могут господствовать над своими желаниями, поэтому господствуют над объектами своих желаний. Будь то скот…
— Или женщины, — одними губами произнесла Эсменет. Воздух искрился пониманием.
— Когда один народ, — продолжал Келлхус, — платит дань другому, как кепалранцы — нансурцам, на каком языке эти народы говорят?
— На языке завоевателя.
— А на чьем языке говоришь ты?
Эсменет сглотнула.
— На языке мужчин.
Перед ее мысленным взором мелькала одна картина за другой, один мужчина за другим, согнувшиеся над ней, словно псы…
— Ты видишь себя такой, — сказал Келлхус, — какой тебя видят мужчины. Ты боишься стареть, потому что мужчины предпочитают молодых. Ты одеваешься бесстыдно, потому что мужчины желают видеть твое тело. Ты съеживаешься от страха, когда говоришь, потому что мужчины предпочитают, чтобы ты молчала. Ты угождаешь. Ты рисуешься. Ты наряжаешься и прихорашиваешься. Ты искажаешь свои мысли и уродуешь свое сердце. Ты ломаешь и переделываешь себя, режешь, и режешь, и режешь, и все ради того, чтобы говорить на языке завоевателя.

— С тех пор как ты победил Народ, — продолжал скюльвенд, — твое имя окружили почетом, и поэтому ты не хочешь делиться славой с другими. Доблесть и мудрость Коифуса Саубона одолели Скаура — великое деяние, если верить тому, что ты сказал, преклонив колени перед императором. Но поскольку эта слава не твоя, ты считаешь ее фальшивой. Ты называешь победу глупостью, слепым ве…
— Это и было слепое везение! — выкрикнул Конфас. — Боги покровительствуют пьяницам и недоумкам! Вот единственный урок, который мы получили.
— Я не в курсе, кому там покровительствуют ваши боги, — невозмутимо отозвался Найюр. — Но вы узнали много, очень много. Вы узнали, что фаним не выдерживают решительной атаки рыцарей айнрити. Вы узнали, что они не могут прорвать оборону ваших пехотинцев. Вы узнали, каковы сильные и слабые стороны их тактики и оружия при столкновении с противником в тяжелых доспехах. Вы увидели пределы их терпения. И вы не только получили урок, но и сами его дали — очень важный урок. Вы научили их бояться. Даже теперь, в холмах, они бегут, словно шакалы при виде волка.
В толпе вновь послышались одобрительные возгласы, постепенно переросшие в дружный рев.
Конфас ошеломленно смотрел на скюльвенда; его пальцы сжимались и разжимались на рукояти меча. Его разбили наголову. И так быстро…