Крылья холопа

С «Крыльями холопа» у меня вышло так, что сперва я посмотрел немой фильм 1926 года (да, тот, где впервые на экране появляется Фёдор Басманов (в исполнении Николая Прозоровского), тот, которым отчасти вдохновлялся при создании своего бессмертного шедевра великий Эйзенштейн, – и тот, который наконец-то (неимоверная удача!!!) появился полностью в сети, жаль только, что без музыкального сопровождения, но и так – ура) и уже потом прочитал повесть. У повести Константина Шильдкрета, как я узнал, варианта два: первый – того же года, что и фильм, а второй – 50-ых годов, расширенный, но зато из соображений ужесточившейся советской цензуры с полностью вымаранной из него линией пресловутого Басманова. Я (разумеется) читал ранний вариант – потому что расширенная линия главного героя, холопа Никишки, мне на самом деле не сильно интересна, а вот Федька Басманов в, так сказать, амплуа любовника Ивана Грозного – очень даже.
Ну, что ж. Буду писать и про повесть, и про фильм – и скажу, что фильм мне понравился больше. Он получился гораздо более задорно-приключенческим, не производит, в отличие от большей части повести, тягостного впечатления (несмотря на общую схожесть сюжетов – впрочем, имеются и некоторые расхождения, и вот они-то и играют роль в различии восприятия) – и герои (в частности, царь Иван, царица Мария Темрюковна и Малюта Скуратов) в нём воспринимаются (мной, во всяком случае) гораздо более приятными. Что же до повести, то она, собственно, про тяжёлую жизнь холопов/крепостных, самодурство и развращённость царя, царицы и бояр, и так далее. В общем, на дворе стояли 1920-ые годы, советская цензура ещё не закрутила гайки, но изображение феодальных времён было, что называется, в лучших советских традициях. А я, отучившись в своё время в украинской школе, на уроках украинской литературы про тяжёлую жизнь крепостных так накушался (а украинская классическая литература в этом отношении куда хуже русской, о да! Недаром даже шутка существует: «Из произведений Панаса Мирного крестьяне узнали, как они плохо живут»), что при всех своих (нео)коммунистических взглядах и стремлении к свободе, равенству и братству объелся, прошу прощения, страданиями несчастных крепостных на всю оставшуюся жизнь. Что называется, первый раз читаешь – искренне жалеешь и ужасаешься, второй раз – ну да, думаешь, поняли мы уже, тяжела жизнь подневольная, а в третий раз читаешь – хочется уже про балы, дуэли, надушенные записки и драгоценности, и к чёрту этих крепостных, сил больше нет про них читать. Помню, как в детстве мы с троюродной сестрой придумали благодаря урокам означенной украинской литературы мем «унылые крестьяне». Хотя, опять-таки, поначалу ещё как этим самым крестьянам в книгах сочувствовали – но сколько можно-то.
Но вернёмся к «Крыльям холопа». Да, фильм понравился мне больше – а в повести было по-настоящему интересно (и забавно) читать только краткие моменты забав Грозного с Басмановым. Всё остальное – да, чересчур, и не верю я на самом деле в такого царя Ивана (вот любят его ругать в «Князе Серебряном» Алексея Толстого, но там он, на мой взгляд, получился куда более правдоподобным и адекватным, чем здесь; ну, разве что насчёт забав с Федькой ничего не скажу, потому что там действительно могло быть что угодно, никто из историков свечку не держал), и в такого Малюту Скуратова тоже (во всяком случае, в такое его обращение с женой – с чего бы ему, в самом деле, плохо к ней относиться и не давать высыпаться, что он, на службе не налютовался, что ли? Кстати, на самом деле (если, конечно, верить источникам типа Википедии, но в данном случае я им верю больше, чем Шильдкрету, всё равно я в его Малюту не верю) его жену звали не Марфой, а Матрёной, а умершего в детстве сына – не Юрием, а Максимом, Толстой на самом деле правильное его имя использовал, хоть и дал возможность прожить в своём романе подольше; а ещё у них с женой, вообще-то, по-любому тоже были свои холопы (даже если брать неисторичную версию с недворянским происхождением Малюты, то – он ведь уже возвысился при царе, так?), так что Марфа/Матрёна могла спокойно передать сына на попечение нянек/мамок и высыпаться себе спокойно). Насчёт царицы Марии Темрюковны ничего не скажу, в жестокости её, конечно, всегда обвиняли – но вот в то, что она заводила за спиной царя любовников, не могу поверить даже в рамках художественного произведения. Ну не дура же совсем была, в самом деле. И потенциальные любовники не дураки (и хуже, чем самоубийцы).
А вот то, что добрым и ласковым Иван Грозный предстаёт у Шильдкрета только с Федькой Басмановым, это, конечно, забавно (хотя к царице он здесь тоже относился со снисходительной ласковостью, пока не уличил её в измене).
Что же до главных героев, холопа Никишки и холопки Фимы, то повторюсь: во всех красках описываемыми страданиями несчастных крепостных я накушался ещё в школе, так, что уже равнодушие к ним выработалось. Его – равнодушие – и здесь испытывал. Увы.
Ну, а собственно мечта и попытки Никишки изобрести крылья – это, конечно, вроде бы и интересно, но холопскими страданиями и неадекватностью (в большей части повести) царя Ивана (и царицы его, и подручных, и противников-бояр – в общем, всех, кто не холопы; разве что Федька предстал просто юным, избалованным и капризным развратником, но не полным неадекватом и садистом без нужды) уж больно затмевается. И вкраплениями описаний кровавых жестокостей тоже; кстати, снова к чести Алексея Толстого, он пыток не смаковал и вообще в подробностях не описывал, и от меня ему за это точно спасибо.
А вот фильм – да, чёрт возьми, в фильме такого акцента на страданиях крепостных, пытках и тому подобном нет, фильм получился гораздо динамичнее и задорнее (даже забав царя с Федькой это коснулось, к слову говоря! Да и сам Федька, в отличие от повести, не производит в фильме впечатления капризного избалованного мальчишки, так что и он на экране вышел адекватнее), и фильм мне, чёрт подери, очень и очень понравился. И актёры (все) хороши. Однозначно это будет один из моих любимых образчиков немого кино. И чертовски я рад, что он – фильм – нашёлся в полном объёме. Ещё бы музыкальное сопровождение к нему, и вообще бы пересматривай и пересматривай.
Но прочитать повесть, спору нет, было интересно.

Роман рассказывает о судьбе кабального крестьянина Никиты Выводкова, мастера на все руки, и его мечте о полетах. "Отчего люди не летают, как птицы?" - таким вопросом с самого детства задавался Никита. А потому, что люди - не ангелы, а попытка уподобиться им есть бесовство и ересь... Никита переходил от одного боярина к другому, чуть было не втянулся в заговор против Ивана Грозного, подавался в бега и нашел пристанище в самой Москве. А там приметили его, т.к. был Никита зодчим-умельцем от Бога, мог и хоромы отстроить, и игрушку потешную смастерить. Но всегда помнил о мечте своей. Сначала втайне от всех, а потом уже по поручению заинтересовавшегося царя, делал он крылатую птицу... Никаким бунтовщиком Никита не был, но он видел, как тяжко живется обычному человеку (хоть при земщине, хоть при опричнине), и не мог молчать. А завистников у простого смерда, ставшего царским зодчим, было много. Потому и закончилось все грустно...

Добавлю отзыв на одноимённую повесть, по которой в 1926 г. сняли фильм и на основе которой автор написал роман, убрав двусмысленные моменты..
Повесть рассказывает о трагической судьбе холопа и мастера из народа Никишки, мечтавшем о полётах. Так бы взмахнул руками-крыльями и улетел далеко-далеко, где живётся свободно… Рассказ о том, как простого человека перемолола эпоха.
На каждого найдётся тот, кто сильнее. Холопов дворянина Лупатова угнал к себе знатный боярин Курлятев, изнасиловал хорошенькую Фиму, невесту Никишки, а потом на двор боярина пожаловали опричники, разгромили дом и надругались над семьёй. А самого Курлятева позвали на царский пир, с которого живым он не вышел.
Не верится, что льнотрепательное колесо мог починить один Никишка, но тогда бы герой не попался на глаза царице. Для спокойной жизни лучше держаться подальше от государева внимания, но Никишка и Фима – чистые, светлые и даже наивные – понадеялись на покровительство, оказавшееся обманчивым.
В неопрятном мужичонке мне сложно признать царя. Коварный, хитрый, жестокий, но величия и ума ни на грош, он торгует (ага!) льном, молится, размахивает посохом и пляшет и нежится с Федькой. А вот чтобы царице завести любовника – обоим нужна безрассудная смелость. Но Марию Темрюковну можно понять – муж по сравнению с Калачом дёрганый хрыч, да и внимания на неё не обращает. И не понимаю довольной «ангелоподобной» физиономии Фёдора, ибо – хрыч. Жестокостью царь с царицей друг друга стоят, они в раз укажут на любого, по их мнению провинившегося, и рявкнут: «Отрубить голову!» И темперамент у обоих ого-го, только направлен в разные стороны.
Не прониклась семейными проблемами Малюты. Сонная жена, болеющий сын, тесная изба… Терзают сомнения, что царёв приближённый дворянин Скуратов жил как крестьянин, ну а жену его звали Матрёной, а сына Максимом (здесь автор два раза напутал).