Дневник русской женщины

«Дневник русской женщины» Елизаветы Дьяконовой - новый и интересный для меня опыт. Биография, которая в какой-то момент перестала ею быть и превратилась в художественное произведение. Я стала сомневаться: а было ли всё так на самом деле или автор сочинила часть своей жизни? Это не просто записи о повседневной жизни, это свидетельство эпохи, в которой жила и умерла Елизавета Дьяконова.

Елизавета родилась в 1874 году в купеческой семье в провинциальном городе Нерехте. С детства она проявляла интерес к учёбе, литературе, искусству, общественным вопросам. Она мечтала получить высшее образование, посвятить себя юриспруденции, помогать людям. Девушка поступила на Бестужевские женские курсы в Санкт-Петербурге, а затем уехала в Париж, чтобы учиться на юридическом факультете Сорбонны. Но её жизнь была полна трудностей, болезней, разочарований, одиночества. Елизавта не смогла найти своё счастье, любовь, призвание. Она умерла в 1902 году в Австрии и её смерть до сих пор остаётся загадкой: было ли это несчастным случаем или самоубийством? Кажется удивительным, но во время чтения дневников, у меня было ощущение, что Елизавета, рассказывая о некоторых событиях, предсказывает свою скорую смерть.

Читая дневник, я не могла не сопереживать Елизавете, не восхищаться её умом, талантом, волей. В еще девочке Лизе, я находила что-то общее с собой того же возраста. Мысли, поступки, желания. Также я видела разницу между нами, между временами, между нравами столетней давности и временем нынешним. XXI век - эпоха технологий, доступной информации, определенной степени свободы. У меня есть доступ к образованию и реализации своих возможностей. Я не сталкиваюсь с такими препятствиями, с какими приходилось бороться Елизавете больше сотни лет назад.

Дневник Дьяконовой интересен, он не только даёт представление о прошлом, а также раскрывает душу, переживания, убеждения самого автора, свидетеля той эпохи. Читать и слушать книгу увлекательно, но часто мысли Елизаветы заставляют испытывать глубокую печаль и грусть, что тяжело эмоционально для читателя. Девушка находилась в постоянном поиске, была несчастна, очень одинока. Дневник дает возможность проследить, как менялась Елизавета, как взрослела, училась, любила, страдала. Из дневника можно узнать, что вдохновляло Елизавету, что её мучило, какую литературу она любила, какие мысли навевали те или иные авторы и произведения.

Дневник русской женщины — можно рассматривать не только как литературное произведение, но и как исторический документ, который показывает, как жили, чувствовали, думали некоторые русские женщины в конце XIX — начале XX века. Эта литература, которая заслуживает внимания, не оставляет равнодушным, заставляет задуматься, почувствовать.

Елизавета Дьяконова родилась в августе 1874 года в городе Нерехта. В купеческой семье. Она была старшей из 5 детей.

В 11 лет Лиза начала вести дневник. Не считая себя красавицей, она решила, что выйти замуж ей не суждено, да и не очень-то хочется. Она видела для себя другое предназначение.

Через всю книгу проходит стремление Елизаветы к учебе.

Окончив гимназию с серебряной медалью, Лиза хочет пойти дальше и поступить в единственное высшее учебное заведение, доступное для женщин в России - Высшие женские курсы, но мать была против.

В книге видно, как меняется восприятие Елизаветы Дьяконовой матери. После отказа в учебе девушка видит ее почти что домашним тираном. Наверно, такое восприятие нормально для большинства подростков.

Достигнув совершеннолетия, когда разрешение мамы на учебу уже не нужно, Лиза поступает на ВЖК. После их окончания в 1899 году, Дьяконова решает посвятить себя юриспруденции. В Российской Империи это неслыханная дерзость. Женщина-юрист! Лиза добивается встречи с министром юстиции, но и тут мимо. Тогда Елизавета решает отправиться во Францию, чтобы получить образование там и поступает в Сорбонну.

Меня больше всего впечатлила именно эти страницы дневника. Конечно, в жизнь Елизаветы Дьяконовой было много всего и обида на брата, что все наследство получил он, кстати, именно это послужило катализатором для Лизы получить юридическое образование, и несчастная любовь, - перед нами же жизнь живого и настоящего человека. Учитывая, что это дневник, то он вообще не предназначался для чужих глаз. И Лиза открыла на его страницах душу.

Однако, на мой взгляд, очень важно рассматривать дневник Дьяконовой, как пример целеустремленности, борьбы девушки за свою жизнь, за возможность жить и учиться на равных с мужчиной.

Пусть это желание произросло из обиды, из несправедливых законов, пусть в конечном итоге Елизавета немного заигралась в "я не такая как все" и "страдание - лучший выбор для творческой натуры".

В какой-то момент книги мне даже стало казаться, что безответное романтическое влечение к психиатру появилось или надуманно, чтобы усилить свой "элемент страдания" или от того, что он начал ее слушать и даже пытался безвозмездно помочь. А как видно из дневников, Лиза была замкнутой и особенно ни с кем не делилась своими переживаниями. (сейчас прозвучит цинично) Зато сейчас у нас есть возможность прочесть о ее жизни.

Конечно, финал дневников печален. А еще говорят, что дневник - способ излечить душу и проанализировать свои жизненные ошибки... В случае мемуаров Елизаветы Дьяконовой, это утверждение точно ошибочно. Она словно зациклилась на проблеме, а не на ее решении. Безусловно, такой вариант удобен, но ведет, к сожалению, только в одну сторону.

"Страшно…

Чего я боюсь? Боюсь перешагнуть эту грань, которая отделяет мир живых от того неизвестного, откуда нет возврата…"

Афродита, выходящая из розовой пены морской..
Почти с самого детства, этот образ рождения любви, казался схожим со сказкой о Русалочке.
Я даже иногда путал их, и, очень рано пережив трагедию любви, романтический образ боттичелиевской Афродиты, казался мне нереальным и лживым, как фотография старого и счастливого Пушкина или Есенина.
А какой образ должен быть у Афродиты?
Как у Лизы Дьяконовой.. ныне почти забытой, «обычной» девушки 19 века.
Её обнажённое тело нашли в тирольских горах недалеко от водопада.
Она лежала лицом в маленьком холодном ручье, чьё имя совпадало с её именем: Луиза, Лиза..
Её голени были сломаны. На виске была ссадинка.
Вещи были недалеко и связаны в узелок. В ушах — бриллиантовые серьги.
Она должна была вернуться в Россию.. но пропала, словно растворившись в горном тумане и дожде.

После таинственной гибели девушки, разразятся споры: самоубийство, или убийство?
Басинский посвятит этому целое расследование в своей книге.
Я провёл своё маленькое расследование, с совершенно неожиданной стороны, и наткнулся на нечто удивительное.
Дело в том… что между жизнью Лизы Дьяконовой и поэтессы Никой Турбиной, есть таинственная связь.
Начиная от дат рождения: Лиза родилась в 1874 г. 27 августа. Ника — 1974, 17 декабря (ей было 27 лет), и кончая датами смерти: Лиза — 11 августа 1902 г. Ника — 11 мая 2002.
К слову, о мае. Лиза тоже писала стихи и у неё есть пронзительные строчки, предсказывающие смерть в мае:

Но на этом, разумеется, не все совпадения.
Обе девочки рано лишились отцов. Лиза — буквально.
Отец умер, в конце жизни повредившись в уме, скитаясь грустным призраком по комнатам, не узнавая никого, порою вскрикивая, как во сне, на кого-то крича: Лиза с пониманием наблюдала за этим, словно отце разговаривал с иным миром.
Тайное сияние этого мира влекло Лизу.
Данный лунатизм отца, быть может смутно напоминал девочке её.. будущее? Её жизнь?
Любопытно, что в том же возрасте, в каком Лиза лишилась отца, Ника — его обрела, в лице отчима.
Что касается матерей… они обе испортили жизнь своим детям: Лизе и Нике. Фактически, убили их.
И если с мамой Ники, всё понятно (пичкала больную девочку препаратами для возбуждения перед выступлениями, играла с ней как в живую куклу, пиша за неё стихи и уверяя, что это она их шептала во сне, задыхаясь от астмы: Ника писала мало и порой её строчки сливались с мамиными), то строгое и тупое равнодушие матери Лизы, к судьбе дочери, сковавшей душу её в смирительную рубашку крыльев-страниц-дневника, потрясает: это изувечило душу девочки и расшатало её нервы.
Из Лизы хотели сделать рабыню Того времени, без души, мечты, надежд и тяги к прекрасному: выход замуж, как пик существования, в котором мужья фактически насиловали жён.
В то время матери не имели духовной связи с детьми и гувернантки были большими матерями для чужих детей.

Однажды юная Лиза записала в дневнике, что хотела бы выйти замуж за 67-летнего старика.
Эта запись зеркально сбылась… с 16-летней Никой, когда с расшатанными нервами она лечилась в Швейцарии (куда рвалась Лиза) у 76-летнего психиатра Джованни Мастрополо: дело дошло до странных любовных отношений, продлившихся год.
Не менее болезненные отношения были у Лизы в Париже, и тоже.. с психиатром, но уже молодым.

Интересен солнечный зайчик имени Саша, в жизни Лизы и Ники.
Так звали младшего братика Лизы, которого она любила больше всех в своей семье и боялась, как бы он не сошёл с ума, наблюдая как его душу уродуют.
Саша вырос и стал актёром, взяв псевдоним — Ставрогин.
Именно он собрал воедино тетради и стихи Лизы, дав голос её душе в веках, словно русалочке.
Именно он до конца жизни отстаивал честь сестры, не веря в её самоубийство.
Сашей звали и последнюю любовь Ники: она просто боготворила Сашу, как и он её.
Саша тоже был актёром, и тоже защищал честь Ники, доказывая, что она не покончила с собой, а случайно сорвалась из окна.

Ника Турбина

Лиза начала вести дневник в 11 лет (и снова эта цифра).
Она трогательно пишет: здравствуй, мой дневничок!
Лиза словно бежит к нему на свидание под сень тёмных лип, боясь, что её застигнут.
Эти записи детского сердца, особенно очаровательны и похожи на «опавшие листья» Розанова.
Не случайно он так ценил дневник Лизы.
Но у Розанова, осенние листья, мысли.
А у Лизы..
Знаете, в летнем лесу, сквозящемся синевой и шелестом света, порой, ни с того ни с сего, оторвётся листок и тихо коснётся твоего плеча, или упадёт в цветы, словно он замечтался о чём-то, как лунатик на карнизе.

Многие детские мысли Лизы, поражают своей взрослостью, словно в ней томился ангел с тысячелетней душой.. в смирительной рубашке туго спелёнутых крыльев.
Читая о том, как девочка тоскует об умершем отце… невольно идут слёзы: вспомнилось, как в детстве умер мой папа.
Но какая разница в чувствах! Я грустил так, как забытая, запылённая травка на обочине дороги, бессмысленно волнуясь на ветру, иногда намокая от росы.
А вот что пишет Лиза:

Не только мысли, но и молитвы о смерти посещают Лизу.
Она часто пишет, что в ней словно сидит бесёнок.
Иногда, чтобы не сойти с ума в безвоздушном нравственно пространстве дома и словно бы туго спелёнутых стен, она бегает из комнату в комнату до изнеможения, а потом, ложась в постель, с бьющимся во все стороны света, сердцем, смотрела в бессмысленный потолок, словно князь Болконский, в высокое синее небо.
Жизнь Лизы похожа на метания мотылька, залетевшего в баньку с пауками из сна Свидригайлова.

Не возможно со спокойным сердцем читать вот такие моменты: девочка стоит перед зеркалом, голая, робко трогает свои худенькие плечики, впалую грудь, длинные волосы, угловатое лицо с румянцем, и со слезами шепчет: урод! Урод!!
Это не просто подростковая самокритика, это — «одиночество в раме, говорящего правду, стекла», крылато наложено на беспощадную рефлексию зеркала дневника, отражающего вечно изувеченную душу и вечную красоту.
Лиза скальпирует свою душу в той же мере… в какой после её смерти её несчастное тело, будут равнодушно вскрывать патологоанатомы.
Лиза уже подростком могла бы сказать о себе стихами Ходасевича «Перед зеркалом».

Порой кажется, что сошедший с ума отец Лизы, ни с того ни с сего вскрикивающий, идя из одной комнаты в другую (путь бегающей Лизы, но шёпотом движения, жизни), мысленно ужасался трагедии души и судьбы, своей дочки, видя её муки в грядущем и разговаривая с ними.
У Лизы странный, цветаевский характер. Она внешне холодна, но порой вспыльчива. Может в гневе резать себе руки… душу.
Ах, изрезанные, белые запястья дневника… Как это знакомо!

Душа Лизы томится не просто в быту, стремясь из него вырваться, но и в быте, в поле: ей словно бы нет места, нигде.
Ещё подростком, она записала, что часто воображает себя умершей.
Лиза даже занималась мастурбацией умирания: купила эфир, легла в постель и прижала платочек с эфиром к лицу.
Я в детстве делал чуточку иначе — удушение.
У нас такие игры были с ребятами, но практиковались и наедине.
Бывало, стою на коленях посреди комнаты, в молитвенной позе, опустив лицо вниз и думая о прекрасной девочке с удивительными, чуточку разными глазами, цвета крыла ласточки.
Дышу глубоко-глубоко, медленно… и вдруг, резко встаю, поднимая голову и блаженно выгибаясь всем телом, всей душой: в окне летают ласточки, влетают через намокшие синевой стены, в комнату.. мир нежно гаснет и прохладные сумерки целуют меня в лоб и в глаза.
Приходил я в себя или на полу, или между диваном и креслом, с ссадиной у виска.
Однажды я пошёл дальше всех ребят: я вот так «дышал и молился» на рельсах.
Достоевский описывал похожее чувство вселенской гармонии перед припадком..
Помню, что в сумерках сознания мне показалось, что я слышу вдалеке гудок поезда: мне было всё равно — травка растёт, ласточки летают, звёзды в синеве не видны, а я их, милых, чувствую..
Когда я очнулся — никого не было. Ни поезда, ни людей.
Я даже сначала подумал, что так и выглядит рай: рельсы небом блестят, шелест осенней листвы, ласточки улетают куда-то, быть может на землю, и вдалеке, по холму, идёт грустная девочка с синим рюкзачком, в котором спрятаны крылья.

А это интересный момент: как гонение и притеснение души в детстве, может туго сдавить душу в смирительной рубашке плоти: душа и тело, в какой-то синестетической муке, утратят себя друг в друге, будут путать друг друга, но не как в любви бывает, а как в аду.
Лиза не знала ласки матери, считала себя внешне и душевно — уродом,и это придавало центробежную силу её мыслям о эросу: внутрь.
Она даже и не мечтала, что её могут полюбить. И Лиза увечила себя, всё дальше погружаясь в себя, телом и эросом: тело и эрос становились душой, тонули в душе, словно Афродита уходит от людей, тихо погружаясь в тёмные волны.

И правда. Если ты — урод. Чудовище. Зачем рвать свою душу надеждой на любовь?
Лучше.. вырезать мысли о любви, словно крылья (в этом смысле история Лизы, это экзистенциальные вариации многих сказок: Золушка, Русалочка, Гадкий утёнок..).
Мы же не мучаемся тем, что не можем играть на рояле? Значит, это не наше..
Значит есть два типа людей — кого любят, и кто не создан для любви.. кто чудовище.
Боже! невозможно без слёз читать эти мысли Лизы.
Такое вселенское одиночество и отчаяние души и израненную красоту, я видел только в книгах Андрея Платонова. После такого дневника смешно читать об одиночестве и муке Гамлета, Маркеса..
Представьте: стоит перед зеркалом обнажённый человек и с грустной улыбкой, тихо делает себе порезы на лице, плечах, груди, животе..
А может.. Лиза права? И действительно есть на свете «чудовища», которым не суждено, чтобы их полюбили?
И это знакомо до боли..

Эти гонения и увечья, не прошли даром и отразились на судьбе Лизы: она отсекала от себя все пути к любви — основе жизни!
Её путь сворачивал с тропинки, в девственную прохладу цветов и травы.. в совершенное, почти космическое одиночество.
В этом смысле любопытны мечты и сны Лизы, солипсические сны: ей снилось, что у неё есть жена.
А почему бы и нет? Любим же мы сирень, дождь, братика, котёнка на улице..
Да, в мечтах Лизы, любовь стала подобием внутреннего кровотечения души: она истекала душой ко всему: пантеизм любви..
Потом ей снилось, что у неё есть муж.. а у мужа — 10 любовников, и их имена похожи на древнее: мене, текел, фарес..(Лиза пропала 10 августа в горах).

Сны у Лизы изумительные, до боли знакомые, похожие на сны Кафки: ей однажды приснилось, что она умирает, что её казнят.. странным образом: сделали надрез на её ноге и она медленно истекает кровью.
Как тут не вспомнить её сломанные голени в горах Тироля?
У Лизы вообще было обострённое и художественное ощущение смерти: словно кошка во тьме, она видит дальше многих.
К слову, я однажды сам себе устроил подобную «казнь».. когда пытался покончить с собой.
Мне не хотелось как все, резать запястье: казалось это пошлым и избитым, как рифма — кровь-любовь.
(Уверен, если бы русалочка захотела покончить с собой, она бы.. резала именно ноги).
Сделал надрез на голени. Кровь заструилась по правой ноге алыми веточками.
Подошёл босиком к окну, в последний раз посмотреть на ласточек в синеве.. оглянулся, и холодок по спине: словно и там кто-то сделал надрез.. но в душе.
На полу были кровавые следы, правые, смазанные, словно кто-то невидимый приближался ко мне и намокшим краешком крыла оставлял следы..
Это меня так поразило, что я перехотел умирать: перехотел, именно от красоты увиденного.

Тема ног вообще сквозная в дневнике Лизы.
Она чувствовала себя эдаким Франкенштейном, взяв от матери — нервический характер, а от отца, неожиданно её поразивший, наследственный сифилис: есть болезни, как мрачные призраки, проходящие сквозь стены судеб, времён, морали…
От мира, Лиза взяла боль и надежду. Всё.
На её ногах образовались язвы, как раз возле голеней.
Однажды доктор с улыбкой окликнул её: русалка у нас в больнице!
Лиза только что вышла из ванны. распустив свои влажные волосы. Ноги у неё были в бинтах.

Подумалось: а что.. если в тирольских горах,мучимая мыслью о всеобщем падении людей, мира, обречённого на смерть, в котором не то что душа человека дрожит как тростник Паскаля, но каждый атом дрожит, истина, совесть, красота и мысли о боге.. и любовь, любовь!
Ведь всё это не нужно миру.
Так вот, чувствуя это вечное падение мира, души, чувствуя на себе стигматы и язвы грехов чужих людей, Лиза хотела пасть физически, с горы, синевы.. раздевшись в той же мере, в какой и дневник её был обнажённым сердцем: наги приходим в мир, и наги уходим.

Ещё совсем недавно, на берегах милой Волги, Лиза искренне считала, что выходить за мужчину, у которого раньше были женщины — порочно. Забавный эпизод. Лиза однажды спросила одного парня: почему вы требуете от женщин того, чего не выполняете сами? Вы бы смогли жениться на проститутке? (удивлённые глаза парнишки и робкое: нет..).
Хотя если любишь, почему бы и не на проститутке жениться? Это даже по христиански.
Вот бы все священники женились на проститутках. Ах, мечты, мечты..
Лиза всё плотское считала мерзостью, рвалась в духовное...(словно взбиралась на горный Тироль души.. холодный и безжизненный).
И вдруг, такая перемена с нею в Париже, где она продолжала учёбу. Но больше лечилась.
Она уже не против целовать одного, пока за дверью её ждёт другой… а она вообще любит третьего. Не против позировать голой.
К слову, здесь быть может и скрыта тайна её смерти. Скульптор сказал ей: изобразите что-то.. вам идёт — отчаяние. Я назову скульптуру — Отчаяние.
Лиза грустно улыбнулась: ей это было легко.
Так, в тирольских горах у водопада, где художник — бог и природа, Лиза просто скинула с себя всё.. все покровы души и тела, разделась до бессмертия, до последней молитвы.. до отчаяния.

Одна милая французская писательница, хромая, у которой Лиза часто бывала, узнав, что Лиза в 26 лет — девственница, чуть не упала со стула, от смеха.
К чести Лизы, этой Мышкиной, с истерзанной душой Настасьи Филипповны, нужно сказать, что она была открыта всему миру, как ребёнок.
Для неё было изумлением узнать, что добродетель вовсе не заключена в девственности.
Ах, мы порой не замечаем, что иные душевные качества самых моральных, демократичных с виду людей, могут насиловать людские чувства, в духе де Сада, уродуя души.

В этом смысле меня поразил некий половой аутизм в дневнике. И не только Лизы.
Её подруга, призналась ей, что рожала 5 часов и молилась, чтобы умереть.
Речь зашла о сексе. Женщина сказала, грустно вздохнув, что и остальные это терпят, словно муку за грехи. Идут в постель, как на эшафот и терпят эту боль, в этом безумном мире.
Только родился ребёнок.. она ещё толком не отдохнула, не покормила даже,.. и снова беременна.
А мужчинам всё равно. Атрофия эмпатии.
Боже.. я тоже был чистым, как ангел, в 13 лет, и женщин считал ангелами, и совершенно ничего не знал о сексе, в отличие от моих друзей.
Но в те же 13 лет.. кое-что случилось. Фактически, изнасилование: связь с женщиной слегка за 30 и это продолжалось всё лето.
Что-то во мне надломилось, как в Лизе. Помню как плакал по ночам, сам не зная почему: в 13 лет я такое уже делал в сексе, что не делают и многие взрослые.
Но это всё расшатало мои нервы. Я стал восприимчив к чужой боли до крайности.
Вскоре я сам открыл, что женщина может лишиться девственности без боли, и секс может быть без боли.. если в этом участвует чуткая душа.
Но.. неужели, чтобы понимать чужую боль, нужно быть изнасилованным, как я, или изувеченной жизнью, как Лиза?
А что, чёрт возьми, делали мужчины 19 и прошлых веков?
Ах.. наивный! А сейчас? Это какой-то самозабвенный идиотизм и эгоизм.
Иной раз хочется.. чтобы мальчишки, при потери девственности — испытывали боль и чтобы у них текла кровь: хоть как-то поймут женщин.
И хочется.. чтобы Толстой, хоть разок, родил, а не его бедная жена.
Лиза на берегу моря встретилась с Чертковым, самым близким другом Толстого.. оказавшимся, тупым сердцем, человеком, не заметившим боли души ближнего, крика души: он словно живой символ того, что даже самая высокая мораль, без любви может быть не только мертва, но и развратна как де Сад.

По своему символичен этот половой аутизм женщин и мужчин в 19 веке.
Сейчас это кажется похожим на дикую веру в средние века, что земля плоская.
В этом смысле есть половой аутизм, религиозный, научный, цивилизационный: быть может многие смотрят на бога и жизнь (экзистенциализм?) так же, как в то время смотрели на эрос: как на нелепое и безумное чудовище.
Самозабвенно отрицаем эрос, бога, истину, Родину, честь, красоту.. и происходит синестетический шторм и кошмар, как у Лизы: тотальная расщеплённость души.
Лиза сполна это испытала на себе, пройдя путь от самозабвенно верующей девочки, девушки, мечтавшей о христовом рае на земле, до атеистки, с выжженной душой.
Смутная вера в бессмертие души осталась (фантомные боли), но небеса заросли тернием звёзд.
Лиза дошла до нравственного ужаса солипсизма: мир без бога бессмысленен, смертен, мир срывается в ничто.
И жизнь Лизы бессмысленна и конечна.. уже сейчас.
Но есть душа и порыв души к вечности.
И как это примирить? Для чего тогда любовь, мир, люди, если это всё не навсегда? От этого же можно сойти с ума. Лиза.. похожа на сестру Кириллова из Бесов Достоевского.
Лиза впервые делает спиритуалистическое самоубийство: если бы мне сейчас дали книгу, где доказывается, что бога нет, я бы прочитала и.. со спокойной улыбкой убила себя.

У Гаршина есть пронзительный рассказ о прекрасной пальме, томившейся в парнике и смотревшей на звёзды, мечтая о свободе.
Она изо всех сил стремилась к небесам, выросла и разбила стёкла парника, вырвавшись на волю.
На воле была зима, и пальма в муке умерла, и на её листья, похожие на тени крыльев ангелов, тихо падал снег.
Похоже на судьбу Лизы… и некоторых из нас.
Лиза была очень одарённой девушкой и сознавала в себе нечто вечное, но это вечное не могло раскрыться вполне: её детство, юность, душа.. были изувечены.
Если бы не её смерть, то высокоморальные люди, бородатые критики, с усмешкой бы смотрели на её дневник и стихи.
Неужели.. в этом безумном мире нужно ярко умереть, чтобы люди заметили твою истерзанную душу и красоту этой души?

Боже.. как могла полюбить эта несчастная девушка!
Но из-за этой тесноты изуродованной судьбы, любовь сместилась.. в жаркую любовь к истине, просвещению.
И это внутреннее кровотечение любви, истощило Лизу.
Цветаева писала о Маяковском: 10 лет, человек в нём планомерно убивал поэта.
На 11 год, поэт не выдержал, встал и убил человека.
Лиза всю свою жизнь, боролась за права женщин… убивая в себе женщину.
Третья часть дневника — самая поразительная. Художественная.
В ней слиты вымысел и правда. Но достоверно одно: все эти чувства, Лиза нравственно пережила сама,а это высшее бытие.
Быть может Лиза и не голой позировала, а просто.. но в душе то она пережила это иначе.
Эта часть дневника похожа на танец Русалочки из советского фильма: что-то в Лизе уже знает, что она умрёт.

Из гадкого утёнка, Лиза превратилась в прекрасного лебедя.
Истерзанная жизнью, расшатав в себе все нервы, истины и болезни, больше всего боясь влюбиться, смеясь над любовью, Лиза.. влюбилась. Всей душой.
Кто хоть раз пытался покончить с собой, знает этот тёмный и стройный холодок вдоль всей осанки жизни, души, эту странную лёгкость во всём существе: тогда и улыбаешься многому, по детски, и вроде бы интерес появляется к жизни: а почему бы и это не попробовать? Не всё ли уже равно..
Но на самом деле, душа столь обнажена, до бессмертия, что от малейшего касания, грубого или нежного, не важно, она может умереть.. или влюбиться.
Что почти одно и то же в этом состоянии.

Лиза обратилась в Париже к молодому психиатру (интерну) с сильнейшей невралгией и болями в голове.
Боже.. она всю жизнь была одна, искала не то что любимого.. но хотя бы друга. Её глаза словно молили: люди! я умираю от одиночества и отчаяния!
Но все проходили мимо..
А Ленселе был первым, кто просто чутко отнёсся к пациентке (не хуже и не лучше чем к другим)..
И этой капли нежности хватило для любви.
Ленселе, словно бретельку с плеча женщины, снял с души Лизы мучивший её грех: младшая сестрёнка замуровала себя в браке.. из-за неё.
Ленселе, как и Саша, возлюбленный Ники Турбиной, жил на 5 этаже, и в этом смысле поражает последнее объяснение между Лизой и Ленселе, где француз срывает с себя маску и открывается тупым женоненавистником: Лиза словно срывается душой, с 5 этажа..

Страницы дневника, посвящённые неразделённой любви — изумительны и до боли знакомы.
Лиза так и не поняла, что Ленселе не любил её не потому, что она плохая, или хуже других женщин, а потому.. что был гомосексуалистом.
К слову, гениальный символ безумия жизни: что нам до того, что человек нуждается в истине? Истине то мы не нужны!!
Даже забавно, что в этом смысле на истину раньше не смотрели.
Напрашивается ёмкое, забавное и не очень толерантное определение истины..

Всегда с содроганием сердца читаешь последние страницы дневника или писем,человека, который должен скоро умереть.
Диоген ходил среди дня с фонарём, в поисках человека.
А Лиза.. словно со своим жарким и обнажённым сердцем ходит по миру, в поисках любви. Всеобщей любви.
Так ангелы с амнезией могли бы ходить по миру..
Третья часть дневника, парижская — это фактически дневник Офелии: цветение стиля, сердца, слов.
Офелия гибла и пела, обирая венки из цветов..

Ещё подростком, Лиза писала, что ей страшно представить вечность: закричать хочется.
Спустя годы, сама не зная того, она закольцевала эту мысль: страшно умереть, не оставив после себя следа..
А любовь? Кто любил хоть раз, тот вечен и похож на звезду, что погасла уже давно, но свет от неё виден и через тысячу лет.
Любовь незримо светит в мире. Как и творчество.
Лиза смутно понимала, что творчество и жизнь, должны слиться в одно целое, чтобы её душа ангела, просияла в веках.
Для этого нужна была последняя ступенька: яркая смерть. Смерть в небесах.
Круг замыкается: жизнь становится творчеством. Любовь — смертью.
Как Лиза представляла себе вечность? Что будет с её душой?

Однажды, в слезах стоя на коленях перед матерью, принимая от неё пощёчины, Лиза молила её… о свободе, хотела просто стать курсисткой.
Мать жестоко ухмыляясь, ответила: хочешь быть проституткой?
Знала ли Лиза, что не будет ни покоя, ни рая с ангелами: она просто снова родится для муки в теле маленькой поэтессы Ники Турбиной, и снова мать поломает ей жизнь, отчим будет спать с ней, насилуя её, 13-летнюю, и снова она влюбится в психиатра, который использует её как вещь, и возвратится она опустошённая, в Россию, и, не дождавшись помощи мамы.. какое-то время даже станет проституткой на трассе: её не часто будут брать: Ника топит ад жизни в водке.
Всё равно что спать с мёртвой.
А потом снова сорвётся с синевы..
Лизе и Нике было по 27 лет.

Может, это и есть вечность, от которой хочется кричать?
А любовь? Одна любовь может преодолеть вечность..
А нужна ли любовь в этом мире?
Вероятно, Лиза умирала в жестоких мучениях, сравнимых с муками её души при жизни.
Упав со скалы и сломав ноги (открытые переломы), волжская русалочка пыталась ползти и звать на помощь.
Это был порожек водопада. Она в нём и потеряла сознание.
Чуть позже он наполнился талой водой (вот уже действительно «ледяная рябь канала» Блока), и её тело вынесло по течению дальше.
Помните в Карениной? Её словно подхватила неумолимая тёмная сила..
В этом смысле любопытно взглянуть на трагедию Лизы, как на экзистенциальную Анну Каренину.
В вещах Лизы потом нашли томик Толстого, Евангелие и… флакончик с ядом.
Хороший походный наборчик… ангела, заблудившегося в туман и дождь, на земле.
Если бы у Боттичелли была картина, как Афродита, поруганная и одинокая, не нужная в мире, возвращается в вечернее море...

Ника Турбина

C большим удовольствием и интересом (и с карандашиком в руках) прочитала дневник Елизаветы Дьяконовой - купеческой дочери, жившей во второй половине девятнадцатого века. Первая сотня страниц - это простые бытовые записи двенадцатилетней девочки, несколько склонной к рисовке, гневу и недовольству собой и окружающим миром. Постоянно на страницах дневника звучат её мольбы Богу, в которых она просит его забрать её к себе, дабы не вести скучную и никчемную жизнь. Но постепенно, когда она заканчивает школу и начинает отчаянно ждать совершеннолетия (между прочим, 21 года!), чтобы поступить на высшие курсы, тон записей меняется. В нем все чаще звучит надежда на получение особенного образования, одновременно с этим, девушка очень прохладно отзывается о браке, свахах и вечной женской мечте - выйти замуж. С каждой главой её слог меняется, совершенствуется, вот уже появляются упоминания о кумирах её времени - актерах, поэтах, писателях, музыкантах, о театральных постановках, о новых знакомых, об общественном строе. Вчерашняя зажатая и угрюмая девочка превращается в интересную женщину...

Кроме всего прочего, особенно милым мне были описания дореволюционного быта, образа мыслей, учебных заведений, студентов и преподавателей того времени. Хотя не обошлось и без женского самокопания, полуфилософских рассуждений и поз. И все же очень рекомендую сию книгу всем любителям "бытовой истории".

С первых страниц веришь в искренность автора данного дневника. Писала ли его Елизавета Дьяконова с желанием когда-либо издать (есть упоминание вскользь) или только для себя, остается непонятным. Жизнь оказалась короткой , в 28 лет Дьяконовой не стало, ее тело нашли в тирольских горах. Дневниковые записи наводят на мысль, что Лиза покончила жизнь с собой, но родственники отвергали эту версию.

Тема смерти на страницах дневника, одна из главных. Впервые об этом девочка задумалась после того, как не стало отца, ей тогда было двенадцать. С этого времени появляются записи о желании умереть в день своего рождения. Смерть присутствует не только в мыслях, но и молитвах, снах. Воспитание наложило свой отпечаток на ранимую душу. Мать, настоящий деспот, желала скроить жизнь детей на свой лад, совершенно не прислушиваясь к их чаяниям. Из-за желания Лизы поступить на высшие женские курсы в Петербурге их отношения полностью разладились. Стоит отметить особую напористость девушки, которую она проявила, чтобы отправиться на учебу. Не всякая так целеустремленно шла к цели и не прогнулась бы под обстоятельствами.

Нелюдимая, страдающая нервным расстройством, склонная к самокопанию, со сложным характером, Елизавета была одинока и в семье и среди подруг, впрочем, их у нее почти не было. Так и не встретила она в своей жизни человека близкого по духу, доверяя все потаенные мысли дневнику. Кардинальное изменение происходит с героиней во время учебы в Петербурге. Из наивной, религиозной девочки она превращается в атеистку, скептика и рьяного борца за права женщин. Записи, которые относятся к этому периоду, это уже философские рассуждения о смысле жизни, бессмертии, религии, феминизме и... одиночестве. Многие размышления интересны и заслуживают внимания, но создают ощущение недосказанности. Все чаще мысли о смертном часе посещает юную головку, все больше похорон описывает Дьяконова, все острее тема бессмертия души (в него Лиза продолжает верить) на страницах дневника.

Последняя, третья часть написана в Париже, куда Дьяконова отправилась для того, чтобы продолжить учебу, но случилось то, что рано или поздно должно было произойти. Безответная любовь станет губительной для ранимой, тонко чувствующей натуры.

Елизавета Дьяконова мало знакома современному читателю, автор стихов, статей и малой прозы, возможно ее имя так и кануло в Лету, кабы не этот дневник и не смерть автора, окутанная ореолом тайны.

Предельно искренний и вместе с тем вполне литературный (особенно к концу) дневник девушки с 1885 до 1902г. С 12 до 27 лет. Дневник закончен за пол года до таинственной и трагической смерти. Последняя запись - спокойное решение о самоубийстве. Трудно отделаться от мысли, что Елизавета сознательно завершила свою жизнь также, как свое литературное произведение.

Дневник очень искренний и простой. И этим чрезвычайно интересен. Мы имеем массу мужских гимназических мемуаров этого времени, а женские я даже не припомню. Дневник с начала и до конца сосредоточен преимущественно на внутренней жизни, но автор с самых юных лет умеет очень коротко, образно и метко сообщить о повседневных реалиях. Это чрезвычайно интересно. Практически не описывая политическую и общественную обстановку она умеет как в зеркале отобразить это все через собственную жизнь и повседневность.

Вообще, безумно жалко, что ее жизнь оборвалась в 27 лет. Потому что у меня эта девушка вызывает искреннее восхищение. Окончив в 17 лет с медалью гимназию и страстно желая учиться дальше, она вынуждена 4 года (до совершеннолетия) прозябать в провинции с матерью-тиранкой, которая категорически против учебы. Представьте, что такое в 17 лет просидеть 4 года в болоте? И вот тут Елизавета обнаруживает такой характер и такое здравое понимание ситуации, которое даже многим нынешним девушкам не снилось. Единственная возможность освободиться от материнского гнета - замужество. Кажется, что все вокруг к этому подталкивает. Но Елизавета очень хорошо понимает, что она просто сменит временное рабство на пожизненное. А надеяться на то, что муж будет понимающий и позволит ей делать что она хочет, по меньшей мере наивно.

Те страницы, которые посвящены замужеству и дальнейшей судьбе ее младшей сестры, я бы вообще в обязательном порядке давала читать нынешним девушкам. Это и про "любовь", и про "мой-не-такой", и про в целом счастливую семейную жизнь. Елизавета мучилась сильным чувством вины, считая, что подтолкнула сестру к замужеству. Ей опять удается буквально несколькими мазками показать, что в этом всем неправильно. И жених вроде неплохой, и сестра влюблена, и нельзя сказать, что кто-то кого-то заставляет. Да и живут вроде счастливо. И все вокруг уверены, что "женщина сама выбрала семью, а не карьеру".

Сама Елизавета неимоверными усилиями все-таки добивается поступления на Высшие женские курсы. Она считает, что вырвалась из угнетения, и теперь сможет жить полной жизнью. Но на деле оказывается все то же самое. И вся ее дальнейшая история, даже с глупой детской влюбленностью в доктора, про "трагедию лишнего человека". Она слишком умна и, как ни странно, слишком спокойна, чтобы кинуться с головой в одну из крайностей, которые ей предлагает современность. Она весьма скептически относится к политическим кружкам, к студенческим брожениям, при том, что к правительству испытывает едва ли не меньше симпатии, чем революционеры. На призывы курсисток присоединиться к студенческим протестам вполне здраво замечает, что университет как закроют, так и откроют, а курсы прикрыть ничего не стоит. Тем более, что они единственные в стране. То есть, по сути женщинам опять предлагают принести свои интересы в жертву мужским.

По окончании курсов опять же здраво видит, что идти преподавать, тем более "в народ", - это не нести свет, а становиться винтиком уродливой системы. Отчетливо понимает, что не она переделает систему, а система перемелет ее, заставит превратиться в то, что ей отвратительно.
Продолжает обучение за границей, твердо зная, что работать по специальности в России не сможет. И вот там кажется теряет интерес к образованию. Потому что образование ничего ей не дало, кроме более отчетливого понимания, как все беспросветно. Думаю, что именно это осознание собственной ненужности и привело ее к гибели, а вовсе не несчастная любовь. Да, конечно, эта любовь рано или поздно должна была ее настигнуть. При такой-то жизни совершенно неудивительно, что первый человек, который проявил к ней участие, внимание, заботу, стал объектом ее зависимости. Совершенно подростковой по форме, но очень взрослой по сути. И основная трагедия этого чувства не в том, что он ее не любит. А в том, что она любит человека, совершенно не разделяющего ее убеждений. А по-современному говоря "тупую шовинистическую свинью"

Все началось с того, что я захотела прочитать книгу Посмотрите на меня. Однако, было бы глупо читать "разбор" мемуаров, не прочитав сами мемуары. Так, первой в руки и попала эта книга.

Читаешь первую часть (а книга поделена на три) - и ты немного скучаешь. Я это пишу, чтобы вы не бросали книгу в начале. Тебя встречает маленькая, 11 летняя девочка. Кажется - что взять с ребенка? Записки небольшие, больше обещания писать, чем реальные записи, заставляют быстрее пролистать их, чтобы добраться до более старшего, "интересного" возраста. И, пока ты так листаешь, в какой-то момент затягивает. Ты ловишь себя на том, что сидишь, читая уже неотрывно, а Елизавета всё больше раскрывается на страницах.
Записи про ее желание смерти и ее сплошную романтизацию - меня не напугали вовсе. Елизавета циклится на этом не более других девочек тех времен и возрастов; я читала уже несколько дневников пансионерок - это почти обязательный пункт чек-листа девочки. В дальнейшем это желание не то что пропадет, скорее становится не поводом для гордости, а просто чем-то неизбежным в жизни. Елизавета, разумеется, еще будет возвращаться к идее смерти не раз в своем дневнике. Однако, ее записи не такие обреченные, как в Дневнике Марии Башкирцевой. Может, это было добавлено уже после редакции книги, может Башкирцева что-то чувствовала заранее - но меня у меня весь ее дневник спина покрывалась ледяным потом от постоянного "мне уже 12, а я ничего не добилась. А скоро ведь умру!" Ладно, сказала "А", надо сказать "Б". Все сравнивают Дьяконову и Башкирцеву. Вторую я читала дважды будучи в разном возрасте, и на данный момент - Дьяконова мне симпатична больше.

Читаешь вторую часть - и выписываешь в "хочу прочитать" новые книги из того, что читает Дьяконова. Чем Елизавета становилась старше, чем больше она узнавала, чем четче становились границы ее мира - тем больше она мне нравилась. Ее устремленность вперед, желание получить больше, чем ей изначально могли бы дать - всё это подкупает. Я очень люблю целеустремленных людей - то самое качество, которое я забыла в себе развить. Как и усидчивость.
Не подписывает мать разрешение на учебу в Петербурге - сцепила зубы, жди, когда 21 год (а это пропущенные три года) и поступай без ее разрешения. Забавно, когда она вернулась домой на каникулы с этих Высших женских курсов, и все приходили смотреть на нее - не начала ли она курить. Если честно, мать Дьяконовой в принципе и описание всей этой ситуации с поступлением в частности настолько возмущает, как будто бы тебе самому запретили получать образование.
Не удается учится/работать в правовой сфере, ибо ты женщина - и Елизавета едет в Париж, в Сарбонну, где есть такая возможность. Учитывая, что я из тех людей, что загораются быстро - мне на этом моменте захотелось вспомнить 10 лет изучения французского, сдать пару экзаменов и посмотреть на Сарбонну изнутри. Но я уже говорила, про отсутствие у себя усидчивости, да?

Читаешь третью часть уже не отрываясь - она самая художественная из всех. Периодически забываешь, что это описания реальной жизнь, уж слишком литературно она написана. Возможно, эту мысль в меня заложила книга Посмотрите на меня.

Касаемо этого - лучше написать в рецензии на ту книгу, здесь я эту мысль не буду продолжать.

По итогу, на заметку - я бы хотела вернутся к этой книге через пару лет, сравнить ощущения - тогда сейчас. И могу сказать - я буду советовать ее знакомым, книга действительно понравилась. К тому же у меня теперь список книг с тэгом "из дьяконовой" образовался. Как будто без того мало.

Берясь за книгу, я ожидала рассказа о типичной жизни женщины конца 19 века, с поправкой на то, что автор принадлежала к купеческому сословию. Я ждала описания быта, нравов, возможно каких-то исторических событий. На деле же оказалось, что книга совсем о другом.

Елизавету Дьяконову вообще трудно назвать типичным представителем своего времени, она относится к той категории людей, которые, казалось бы, родились слишком рано, не в свою эпоху, настолько их мировоззрение отличается от общепринятого. С ранних лет ее волновали вопросы веры, нравственности, равенства и справедливости, служения обществу, она искренне верила в бессмертие души.

Первые страницы дневника относятся ко времени, когда Елизавете было всего 11 лет и они поражают тем, что девочку волнуют совсем не детские проблемы. Острый ум, способность видеть суть вещей и очень тонко чувствующая нервная система, все это сильно отличают Елизавету от большинства людей и делает ее очень одинокой. Она живет как бы в своем маленьком мирке, мирке книг, мыслей, мечтаний, чувств и впечатлений. И все это она поверяет своему дневнику.

Первостепенным для Елизаветы является вопрос образования. Она не хочет просто коптить небо, для нее очень важно приносить пользу, она честолюбива, в ее голове зреют планы, как и что надо изменить в обществе и она очень страдает от того, что шансов реализовать это очень мало. Ее возмущает, что женщины ограничены в своих возможностях, и не по способностям, а исключительно из-за своего пола. Она едет во Францию учиться на юриста, потому что в России это невозможно и переживает из-за того, что годы идут, ей уже 26, а она так еще ничего и не сделала.

Книга состоит из трех дневников. Первые два относятся к гимназическим годам и периоду, когда Елизавета училась на высших женских курсах в Петербурге. Это типичные дневники, где мыслей намного больше, чем событий. Третий дневник сильно отличается от первых двух и по стилю, и по содержанию. Он больше напоминает художественное произведение, где автор тем не менее фигурирует под своим собственным именем, что дает основания считать все написанное чистой правдой. Этот дневник описывает учебу во Франции.

К сожалению, Елизавета Дьяконова прожила очень недолгую жизнь. Она была незаурядным и талантливым человеком, в качестве наследия от нее остались только ее дневники и ряд статей, а ведь она могла сделать гораздо больше.

Если бы мне предложили озаглавить эту книгу, я бы назвала ее «Дневник несчастной женщины». Почему? Судите сами (дальше спойлеры, если это применимо к автобиографии).
Отец умирает, когда Лизе исполняется 12. Мать ее не любит. Живет семья в провинции, так что дорога у Лизы одна — замуж. Но девушка хочет поступить в единственное в России высшее учебное заведение, куда принимают женщин — Высшие Женские Курсы в Петербурге. Казалось бы, финансовые возможности позволяют, но мать считает это все блажью, поэтому Дьяконовой приходится ждать совершеннолетия (а это, на минуточку, 21 год), чтобы получить причитающееся ей наследство и самой распоряжаться своей судьбой. И уже в это время видно в дневнике отчаяние, как будто она чувствует, что то немногое отмеренное ей время стремительно утекает, как песок сквозь пальцы.
Учеба в Петербурге сначала радует девушку, но потом сказывается нервное напряжение — начинаются проблемы со здоровьем. И все это время Елизавета отчаянно пытается найти близкого друга, родственную душу, кого-то, кто принял бы ее и полюбил, в отличие от ее семьи. Но безуспешно.
После окончания курсов Дьяконова мечется, не зная, чем заняться, ее волнуют многие насущные проблемы, например, угнетение женщин. В итоге она решает отправиться в Париж и учиться на адвоката (и оказывается единственной девушкой на курсе). Проблемы со здоровьем приводят ее к врачу, который, кажется, первый человек, который проявляет к ней заботу. Конечно же она влюбляется. Но ее чувства безответны, а когда она узнает, что врач собирается жениться, то решает покончить с собой.
Это очень депрессивная и угнетающая книга, которую должны прочитать все, кто вздыхает мол «раньше было лучше». Когда девушка не может поступить в университет, потому что ее мать против. Когда от наследства она получает одну восьмую часть, а ее братья получают во много раз больше лишь потому, что они мужского пола. Когда при жалобах на очевидную депрессию девушке говорят, мол, замуж выйти надо и не маяться дурью.
Жаль, очень жаль, что никто Дьяконовой не помог, а сама она не смогла справиться со своей болезнью. Я так и вижу ее в марше суфражисток с транспарантом, но увы. Остается только читать ее дневник и радоваться, что за сто лет хотя бы что-то изменилось.

Жемчужина мемуарной прозы. Я в диком восторге от дневника Елизаветы Дьяконовой. Пусть не всегда я с ней согласна, но это настолько живой текст, что можно легко ощутить, как открывается портал в прошлое.

В интервью Павел Басинский (он занимался исследованием наследия Дьяконовой и опубликовал книгу «Посмотрите на меня») опровергает возможность самоубийства Лизы. Басинский считает, что девушку погубила гордость и неосторожность, выбор неверного маршрута в австрийских горах. Что ж, на этот счет есть разные догадки, но хочется в очередной раз заметить, насколько искренний, мятежный, духоподъемный дневник вела Лиза Дьяконова. Поглощающее недовольство внешностью, давление матери, попытка идти к своей цели и учиться, борьба и бесконечная работа души - вот что меня особенно цепляет в этих записках.

Лиза Дьяконова часто думает об умирании, более того, в минуты отчаяния она жаждет смерти, представляет свои похороны. Она смогла не только изобразить русскую хтонь, описать чувства мечущего подростка и повзрослевшей барышни, но и оставаться честной и откровенной - делилась тем, как завидует сестре, как негодует от поведения похотливых юношей, как уважает Толстого и зачитывается Пушкиным. Записки Дьяконовой о литературе и истории - отдельное блаженство, как же увлеченно она интересовалась поэзией и прозой, одних превозносила, а строчки других называла «рифмованным нытьем».

Сколько в ней было честности, иронии, но и въедливости, несогласия, гнева. Дьяконова отчаянно хотела вырваться из-под опеки матери, уехать и учиться, а не сидеть дома или выходить замуж. Мать следит за ней, бдит, чтобы девушка не читала ничего лишнего, и разрешение на обучение (до 21 года оно было необходимо) не дает.

Елизавета Дьяконова не верит в возможность взаимной любви, чувствует себя «уродом» и недостойной. Поэтому она готовит себя к другому будущему, наращивая интеллектуальный потенциал. Но даже в образовании ей было изначально отказано - удивительно, как Дьяконова стоит на своем, когда семья не оказывает ей никакой поддержки, периодически предлагая учить детишек и выйти замуж. Приведу показательный отрывок:

Спустя век дневник Дьяконовой рассматривается через призму ранней смерти в 27 лет. Сама она часто размышляла о смерти - мысль о завершении человеческого бытия воспринималась как освобождение от тяжелого бремени.

«Дневник русской женщины» меня невероятно увлек и покорил. Уверена, еще не раз перечитаю и надеюсь, что со временем приобрету экземпляр в личную библиотеку. Как приятно порой найти в книге собеседника - умного, чуткого, близкого сердцу.