Цитаты из книги Vanity Fair. Volume one

Мрак опустился на поле сражения и на город; Эмилия молилась за Джорджа, а он лежал ничком - мёртвый, с простреленным сердцем.

Голос у него был звучный и проникновенный. Он мог сказать: "Какой чудный вечер!" - или предложить своей соседке мороженого таким печальным и задушевным тоном, точно сообщал ей о смерти ее матушки или собирался признаться в любви. Он оставлял далеко за флагом всех молодых щеголей отцовского круга и был героем среди этих людей третьего сорта.

... этот нежный любовный романс Вебера, который в стародавние дни, о юные дамы, когда вы только-только родились на свет, доказывал, что люди, жившие до вас, тоже умели и петь, и любить...

- Если бы у вас, мистер Иглз, была хоть капля мужчства, вы должны были бы надавать этому негодяю пощечин (...) Но Иглз был всего лишь тихим старым джентльменом, супругом миссис Иглз, любившим геологию и не обладавшим достаточно высоким ростом, чтобы дотянуться до чьих-либо щек.

А нам с вами, когда мы будем старыми, сварливыми и банкротами, дай бог найти на склоне наших дней нежное плечо, на которое можно будет опереться, и ласковую руку, которая поправит нам, подагрикам, смятую подушку.

Маленькие мальчики, с ревом отправляющиеся в школу, ревут потому, что едут в очень неприятное место. Лишь немногие плачут оттого, что расстаются с домом. И если вспомнить, что в детстве у вас высыхали слезы при виде имбирного пряника, а пирог с черносливом служил утешением за муки расставания с матерью и сестрами, то выходит, что и вам, мой друг и брат, не следует слишком уверенно рассуждать о своих тонких чувствах.

Бедняга чувствовал, что у него отняли самую его большую радость, самого дорогого друга. Он печально поглядывал на пустую кроватку, стоявшую в его туалетной, где обычно стал ребенок.

... в то время ослепительная красавица, окруженная ореолом богатства и знатности, теперь - беззубая и облысевшая старуха, жалкий, изношенный лоскут от некогда пышного одеяния.

Всякий раз, когда миссис Родон хотела казаться особенно скромной и добродетельной, она вытаскивала из рабочей корзинки эту рубашку, которая, кстати сказать, стала мала Родону задолго до того, как была окончена.

Словом, в несчастье она была лучшим утешителем, а в счастье самым несносным другом...

... вступили в одну из тех конфиденциальных медицинских бесед о детях, к которым, как мне известно, питают пристрастие все матери да и большинство женщин вообще.

Такой прием вызвал слезы на глазах нашей маленькой авантюристки, хотя она, как мы знаем, очень редко носила это украшение.

Она сняла с себя розовое платье, и при этом из-за корсажа выпала записка; Ребекка с улыбкой подняла ее и заперла шкатулку. Затем поставила свой букет в стакан с водой, улеглась в постель и сладко заснула.

Удивительное дело: когда человек увлечется картами, он позволяет обманывать себя самым явным плутам...

... она задала Эмилии два-три богословских вопроса, чтобы выяснить, пробудилась ли ее душа...

Проведя девять сезонов в Дублине и восемь в Бате и Челтнеме и не найдя там себе спутника жизни, мисс Мелони приказала своему кузену жениться не ней, когда ей было уже около тридцати трех лет, и честный малый послушался.

... мягкий человек, во всем послушный жене, как мальчик на побегушках. В офицерской столовой он сидел молча и много пил. Напившись, он также молча плелся домой. Говорил он только зачем, чтобы со всеми во всем соглашаться. Таким образом, он безмятежно и легко проходил свой жизненный путь.

Капитан, в мундире с нашивками, в малиновом поясе и при сабле, имел такую воинственную осанку, что толстяк Джоз начал гордиться знакомством с ним...

... гордо вошел в контору поверенного, как будто был властителем всех бледнолицых клерков, работавших в ней.

У каждого есть свои способы выражать нежные чувства: миссис Седли казалось, что горячая сдобная булочка и апельсиновое варенье на хрустальном блюдечке будут сейчас особо приятны Эмилии.