Цитаты из книги Vanity Fair. Volume one

Если успех наблюдается редко и достигается медленно, то каждому известно, как быстро и легко происходит разорение.

Да, Наполеон делает свою последнюю ставку, и счастье бедной маленькой Эмми Седли каким-то образом вовлечено в общую игру.

"Наполеон высадился в Каннах". Это известие могло вызвать панику в Вене, спутать карты России, загнать Пруссию в угол, заставить Талейрана и Меттерниха переглянуться или озадачить князя Гарденберга и даже ныне здравствующего маркиза Лондондерри...

В балаганах Ярмарки Тщеславия люди редко ощущают отсутствие того или другого из своей среды.

Добрая жена и хозяйка - по необходимости лгунья. И супруг Корнелии был жертвой обмана так же, как и Потифар. - но только на другой манер.

Ее сердце умерло гораздо раньше тела. Она продала его, чтобы стать женой сэра Питта Кроули. Матери и дочери повседневно совершают такие сделки на Ярмарке Тщеславия.

- Но, видишь ли, всякий интерес теряется, когда что-нибудь само дается тебе в руки.

Стать "сущим Дон-Жуаном, ей-богу" - значило обладать самым лестным для мужчины качеством.

"Сражение под Лейпцигом - участвовало 600 тысяч человек - полный разгром французов - 200 тысяч убитых". Старик Седли раз или два приезжал домой с очень озабоченным лицом. Да и не удивительно, ведь подобные известия волновали все сердца и все биржи Европы.

Но, видите ли, есть вещи более тонкого свойства, чем меха или атлас, чем все великолепие Соломона, чем весь гардероб царицы Савской, - вещи, красота которых ускользает от глаз многих знатоков. Есть кроткие, скромные души, которые благоухают и нежно расцветают в тихих тенистых уголках; и есть декоративные цветы величиной с добрую медную грелку, способные привести в смущение само солнце.

Я, например, знаю случай, когда банковый билет в пять фунтов послужил яблоком раздора, а затем и вконец разрушил полувековую привязанность между двумя братьями, и могу только радоваться при мысли, сколь превосходна и нерушима любовь в нашем меркантильном мире.

Эти денежные расчеты, эти спекуляции на жизни и смерти, эти безмолвные битвы за неверную добычу внушают братьям самые нежные чувства друг к другу на Ярмарке Тщеславия.

В свое время, по ее словам, она была красавицей (все старухи когда-то были красавицами - мы это отлично знаем!).

- Что такое деньги по сравнению с душевными благами, сэр! - упорствовал мистер Кроули.

На ее счете у банкиров значилась такая сумма, которая делала старушку желанной гостьей где угодно. Какой вес придает любой старой даме подобный вклад у банкира! С какой нежностью мы взираем на ее слабости, если она наша родственница (дай бог каждому нашему читателю десяток таких!), какой милой и доброй старушкой мы ее считаем!

Но рыдала она от бешенства, а не от горя. Если раньше ее нельзя было назвать лицемеркой, то теперь одиночество научило ее притворяться.

«О женщины! Они возятся и нянчатся со своими предчувствиями и любовно носятся  с самыми мрачными мыслями...»

— Я говорила тебе, Мария, что он любит твои деньги, а не тебя, — утешала она сестру.
— Во всяком случае, он выбрал меня и мои деньги, а не тебя и твои деньги, — отвечала Мария, вскидывая голову.

"Не велика хитрость быть женой помещика, — думала Ребекка. — Пожалуй, и я была бы хорошей женщиной, имей я пять тысяч фунтов в год..."

Если бы лучший и добрейший из нас, покинув землю, мог снова навестить ее, я думаю, что он или она (при условии, что какие-нибудь чувства, распространенные на Ярмарке Тщеславия, существуют и в том мире, куда мы все направимся) испытали бы сильное огорчение, убедившись, как скоро утешились оставшиеся в живых! Так и сэр Питт был забыт, подобно добрейшим и лучшим из нас… только на несколько недель раньше.