Цитаты из книги Добрый доктор

— Только не ждите ни от кого благодарности, — сказал я.
— Благодарности? В каком смысле?
— Я не понимаю, зачем вы так себя утруждаете.
— Крыша должна быть в порядке.
— Может быть. Но ее состояние ни на что не влияет. А трава вырастет снова.
— Неважно, — упрямо сказал он. — Так она лучше смотрится.

Нам полагалось обходиться с ним как с несчастным, обездоленным Техого, помнить о его израненной душе. Забавно, какое могущество крылось в его беспомощности. Он не разговаривал — лишь неохотно выдавал какие-то междометия, да и то не по собственной инициативе, а вместо ответа на обращенный к нему вопрос.

— Как люди могут так делать? — вопила она. — Как? Как?
Я обнял ее, чтобы успокоить. Она плакала, точно маленький ребенок. Я знал, интуитивно чувствовал, в чем причина: болезни нашей страны слишком запущены, клапаны расплавились. Гнев вырвался из-под контроля. Как я мог утешить Клаудию? Только обняв за плечи. Но затем утешение переросло в нечто совсем иное. Похоть, вскормленная горем, — очень сильное чувство. В ту первую ночь мы были как дикие звери.

Все начинается сегодня. Снизу. И потому я хочу быть здесь. Я не променяю это место ни на какую другую точку планеты — там мое присутствие или отсутствие ничего не изменит. Только здесь от меня что-то зависит.

– Все можно изменить. – Каким образом? – Перемены совершаются людьми, – сказал он. – Все, что один человек сделал, другой может переделать. – Ну, вы идеалист, – сказал я. Вообще-то я хотел сказать: «Вы еще молоды». И предостеречь: «Долго не выдюжите».

– Вы действительно верите, будто слова и несколько ярких лампочек спасут мир? – Сидя сложа руки, вообще ничего не изменишь! – Нельзя изменить то, как устроен мир. – Как это нельзя?!

Мне представилось, что мы с Лоуренсом - две веревки одного каната. Свиты нашим антагонизмом, скручены в единый жгут. Между собой мы несхожи, но рождены для того, чтобы существовать в паре, в связке.

Прошлое и будущее - опасные страны..

От него пахло властью, и запах этот, с металлическим привкусом, был как приворотное зелье.

Я склонен верить в худшее. И потому ничто не может захватить меня врасплох.

Перемены совершаются людьми, - сказал он. - Все, что один человек сделал, другой может переделать.

В общем, ситуация отчаянная, перспектив никаких. Но все же, наперекор логике, я доволен. Возможно, это лишь ложная умиротворенность, наступившая после капитуляции перед судьбой. Но мне почему-то кажется, что теперь я на своем месте.

В определенный момент натура человека отвердевает и остается неизменной в нашей памяти.

Тот факт, что ни я, ни Карен не были наделены исключительными способностями, ничего не значил, – были бы деньги, а исключительность приложится.

Через несколько дней моя совесть унялась. Я быстро научился затыкать ей рот: «Это ничего бы не дало». «У тебя не было выбора».

Обручального кольца она не носила, но это ничего не значило. Когда люди живут в такой нищете и убожестве, никакие обычаи не в счет.

Прошлое и будущее — опасные страны; последние семь лет я прожил на разделяющей их ничейной полосе, ни там ни сям. Теперь же я почувствовал, что меня куда-то сносит, и испугался.

Врачи существуют для того, чтобы лечить. Не для того, чтобы потворствовать расчетливому разрушению тканей и нервов.

Шоферы часто останавливались выпить и поесть в этом ресторане. Мне нравились лица этих мужчин. Их не омрачало то мучительное самокопание, которое не дает покоя врачам никогда, даже в нерабочее время. Шоферов вела по жизни путеводная нить — бесконечная лента шоссе.