Барды

И я лежу, смотрю, как остывает Над минаретом синяя звезда. Кого-то помнят или забывают, А нас и знать не будут никогда...

Феномен авторской песни еще только ждет своих будущих исследователей: наследие, оставленное нам поэтами-песенниками, безмерно, как океан...Лев Аннинский, знаменитый литературовед, делает первую попытку системного анализа и осмысления явления бардовской песни: начиная от истории ее появления и заканчивая детальным разбором наиболее ярких образцов творчества типичных представителей жанра, уделяя особое внимание мелодике стиха, ведь бардовская песня - это не только ее музыкальная наполненность....

Давно я не встречала книг, подобных этой, которые были бы написаны с таким уважением к родному слову. Мы не только попадем в святыя святых поэзии - самую ее сокровенную суть и смысл, мы напитаемся образами, метафорами самого автора. Так красиво написать о поэзии при всей глубине книги (видно, что проделана масштабная работа по систематизации и аналитическому разложению необъятного поэтического материала) - дорогого стоит.

Безусловно (да с этим никто и не спорит), понимание стихотворных моделей текста всегда субъективно, лично, уникально, как не может быть, наверное, двух абсолютно одинаковых видений и мироощущений. Тем интереснее наблюдать за тем, как Лев Аннинский препарирует до мельчайших частичек наиболее яркие лирические образцы типичных представителей жанра.

В своем научном труде он уделяет внимание не только тем именам, которые уже вошли в своеобразный отечественный золотой фонд поэзии: Галич, Высоцкий, Визбор, Вертинский, Ким, но, что мне показалось наиболее важным, он словно заново открывает, казалось бы. забытые или непопулярные имена: Михаил Щербаков, Вера Матвеева (не путать с Новеллой Матвеевой - это две талантливые однофамилицы), Михаил Анчаров, Виктор Луферов, Владимир Бережков, поэты, прошедшие Афганскую войну и отразившие пережитое в своих трагических строках.

Понимание лирики всегда глубоко интимно, для каждого она своя и о своем, но автору удалось переплавить личные впечатления и соединить их с объективным анализом. Это уже не одномерная поверхностная картинка, это взгляд в глубь процесса, понимание самых его основ и закономерностей.

5/5, несомненно, познавательное произведение (даже не одно - это сборник очерков, чем-то напоминающих эссе, посвященных тому или иному мастеру слова), а еще это наслаждение словом и таинством поэтических глубин.

Рекомендую любителям бардовского творчества и просто любителям поэзии: в книге вы найдете много чего интересного)

Какая была надежда на эту книгу, какая вера! Но Лев Аннинский, к сожалению и разочарованию, не оправдал моих ожиданий. В очерках о бардах везде какой-то сумбур, шатание. Он вроде пишет сначала интересно, а потом его, словно, переключает. Стихи разбросаны хаотично и невпопад. Но я все-таки больше рада, что прочитала эту книгу. Люблю открывать для себя новые имена. И благодаря этой книге я открыла для себя новых бардов, новые имена - Михаил Щербаков, Вера Матвеева, Михаил Анчаров, Виктор Луферов, Владимир Бережков, Ада Якушева, но мне кажется, что им стоило уделить внимания побольше, чем рассказу о Высоцком, Визборе и Окуджаве, так как они "на слуху". Вообще я очень люблю слушать бардовскую песню, мне они близки. Городницкий с его "Атлантами", Визбор "Милая моя", Окуджава - но у Окуджавы многое люблю!

Это стихотворение Александра Городницкого, которое мне очень понравилось.

*** Когда судьба поставлена на карту, И темнота сгущается, грозя, Припомним изречение Декарта: Предмета страха избегать нельзя. Ведь убежав, уносишь страх с собою. Не лучше ли без ноши, налегке, Навстречу нежелательному бою Идти вперёд со шпагою в руке? Испуг свой кушаком стяни потуже. Назад не поворачивай коней. Быть может, то, что породило ужас, Лишь воздух и движение теней. Когда душа от страха и от боли Сжимается, на суше и морях, Проявим любознательность и волю, Преодолев незнание и страх! 1994

Аннинский пишет бойко, броско, с шутками-прибаутками, которые скорее раздражают, чем радуют. Уж больно незатейливые шутки. И от теоретизирования на этом фоне становится как-то тоскливо. Скучно. Муторно. Дальше следуют портреты. Для меня показатель удачности портрета простой: узнаю ли я человека, который на нём изображен (если я его, конечно, знаю). И хочется ли с человеком познакомится, если не знаю. Так вот, не узнаю и не хочется. Это даже не портреты, а наброски. Видимо, написанные в разное время для разных печатных изданий (уж больно всё неровно), а потом сведённые в один том. В результате - какой-то сумбур. Лица, лица, лица, огромная толпа, в которой отдельные личности теряются. Вместо музыки - гул, вместо стихов - набор строк. Какая-то формальность. Видимость. Бряц-бряц.