Цитаты из книги Полночь, XIX век

Он промчался, ударив меня по глазам струёй ветра и расстилая по мостовой призраки визжащих кошек, – заныл, взвыл и исчез, унося людей с тупыми лицами в котелках.

Здоровы и нормальны только заурядные, стадные люди.

Все мы — звери и даже хуже; чем звери, потому что те, по крайней мере, искренни и просты, а мы вечно хотим и себя и еще кого-то обмануть, что все звериное нам чуждо. Мы хуже, чем звери… мы подлые звери…

Я переживаю самим собой великие идеи о том, что пространство и время - суть фикции.

Берегитесь вещей! Они очень быстро и прочно порабощают нас.

Уже кончался день, а они двое всё шли, всё говорили и не замечали ни времени, ни дороги.

Это мир, микрокосм. На одном конце щелочи, на другом - кислоты... Таково равновесие и мира, в котором нейтрализуются противоположные начала.

И тогда ему стало весело, и сердцу его широко и свободно в груди, что захотелось петь, тянуться руками к небу и крикнуть: "Бегите, я буду вас догонять", - эту древнюю формулу первобытной любви среди лесов и гремящих водопадов.

Она жила скверно, то есть была полным, послушным рабом вещей, окружавших ее. Эти вещи были: туалетными принадлежностями, экипажами, автомобилями, наркотиками, зеркалами и драгоценностями.

"И так же, как тогда, горели тоскующие глаза, и тоскливо сжималось дикое, не забывшее в городах о степных просторах сердце, и мучительным желанием дикого вопля сжималось горло."

"Было тихо на дворе, ни светло, ни темно, и все вокруг казалось завороженным беззвучным шептанием древних, вещих слов. Все томилось и млело, и луна сияла, и тоска опять сжимала сердце, и было все ни сон, ни явь. Тысячи запахов, незаметных днем, различались чутко, и напоминали что-то древнее, первобытное, забытое в долгих веках."

"Улыбнулась, забывая тоску и страх. Умные, как у собаки, глаза ее засветились радостью угадки. В бледно-зеленом свете луны разгладившиеся морщинки ее увядшего лица стали вдруг невидны, и она опять сделалась молодою, веселою и легкою, как десять лет тому назад, когда луна еще не звала ее лаять и выть по ночам…"

"...и казалось, что греется в лунных, холодных лучах."

"...а ей-то что за дело? Ведь я не разведываю, кто она, змея или там лисица, что ли, -- и не подсматриваю, не выслеживаю, кто она."

Тепло одетому человеку с холодной душой мороз мог показаться изысканным удовольствием.

- Вы знаете, где вы?

• Конечно, доктор! Я в сумасшедшем доме. Но ведь, если понимаешь, это решительно все равно. Решительно все равно.

Ужас перед случившимся застывал в нем, свертывался в комок и лежал в душе, как что-то постороннее и бессильное.

Все взрослые — дети.

— Как счастливы Будда и Магомет или Шекспир, что добрые родственники и доктора не лечили их от экстаза и вдохновения! — сказал Коврин. — Если бы Магомет принимал от нервов бромистый калий, работал только два часа в сутки и пил молоко, то после этого замечательного человека осталось бы так же мало, как после его собаки.