Владимир Солоухин. Избранные произведения в двух томах. Том 2

В аннотации к этой книге написано - повесть. Не верьте, это не повесть, это самая настоящая поэма. Да, как и "Мёртвые души" Гоголя, это - поэма в прозе. Я читал её несколько раз, впервые - еще в начале 80-х, она тогда печаталась в журнале "Наука и жизнь", потом перечитывал в 1990 году, наткнувшись на книгу в сельской библиотеке, и пару раз за последний десяток лет, когда появилась возможность читать в цифре. Я вспоминаю об этой книге, когда тянет почитать что-нибудь проникновенное про нашу русскую природу средней полосы, когда хочется какого-то родного импульса, идущего откуда-то из детства, а, может быть, даже от предков.

Книга Солоухина про грибы, и не только про грибы, хотя грибы здесь, конечно же, в центре авторского объектива. Пара слов о том, как родилось название - автор отталкивался от классической русской промысловой прозы, если можно её так назвать, авторства Аксакова, который был заядлым охотником и рыболовом. Этим занятиям он посвятил несколько книг, в которых с любовью и пристрастием описывал тонкости того и другого дела. Солоухин утверждает, что в планы Аксакова входило написать и книгу об охоте за грибами и ягодами, да только не успел. Вот и решил он - Солоухин - возместить этот пробел, и сам написал требуемую книгу. Потому и "Третья охота", что первые две были воспеты до и после. До - это уже помянутые книги Аксакова, а после - великолепные фильмы Рогожкина "Особенности национальной охоты" и "рыбалки". Между прочим, лучшие фильмы провальных для нашего кино 90-х.

Почему грибная страсть попадает в число охот, Солоухин объясняет следующим образом: ягоду, если на неё наткнешься, остается только собирать, а вот грибы надо искать, то есть, охотиться за ними. Хотя, автор касается и ягодной темы тоже, посвящая сбору малины и клюквы несколько страниц.

Но главное внимание грибам. Солоухин утверждает, что он помнит свой первый найденный гриб, завидую ему, я свой первый, увы, не помню. А у него это был масленок, поэтому как раз маслятам, их особенностям, повадкам роста и распространения и посвящена первая глава книга. Другими грибами, которым повезло получить персональные главы, стали - рыжики, подосиновики и подберезовики, грузди, шампиньоны, валуи, опята, лисички и, конечно же, белые.

Все эти главы читаются на одном дыхании, разжигая в душе страсть к грибному собирательству. Хочется дочитать главу, схватить корзину и бежать в лес, даже, если на дворе совсем не грибная пора. Так, помнится, я и сделал осенью 1990-го, будучи в гостях у родителей. Не знаю, чтение ли книги повлияло, или просто повезло, но тогда в посадке совхозного сада я нашел свой самый большой Белый гриб, рядом с которым росло еще 3-4 гриба поменьше. Но гигант был великолепен, когда я его срезал, он почти целиком занял пластиковое ведерко, которое у меня было. По дороге домой в встретил директора местной школы и военрука, которые тоже были заядлыми грибниками. Когда они увидели мою находку они о... обалдели, я хотел сказать. Такой зависти в глазах по отношению к себе я не видел ни до, ни после. Шляпка у гриба оказалась 22 см, а вес 2,5 кг, но главное - ни единой червоточинки.

Интересные вещи пишет про белые грибы и Солоухин. По его словам в старые времена во Владимирской области за грибами в лес ездили на телеге, заполняя её целиком, а брали только белые и грузди, остальные у них и грибами-то не считались. Зато в степной Саратовской области белый гриб почти не водится, зато в изобилии растут шампиньоны, вот они-то и называются в тех краях белыми грибами. Шампиньон вообще гриб геройский, в 1956 году по утверждению автора, три шампиньона пробили асфальт и появились ни где-нибудь, а на московской Манежной площади.

Но, если владимирские жители за грибы считали только два вида, то Солоухин призывает собирать все виды и разновидности, коих в наших лесах около 200, из которых по-настоящему ядовитых только шесть видов. Не знаю, стоит ли быть таким не привередливым, когда дело касается грибов, хочется все же не скатываться до второго и третьего сорта, я, например, дождевики и свинушки обхожу стороной.

Есть в повести главка посвященная ядовитым грибам, правда, безусловно поганой автор считает только Бледную поганку, а вот мухомор реабилитирует, утверждая, что, если знать, как его готовить, то есть его можно, и делится, между прочим, собственным опытом. Еще он пишет, что, мухомор дружит с белым грибом, и если попадается красный красавец, то очень вероятна и встреча с белым.

Кроме грибов на страницах книги предстают и деревья, под которыми чаще всего можно найти тот или иной вид грибов. Много теплых страниц посвящены березе, осине, сосне, ели. Про орешник тоже есть, и про сбор орехов заодно.

А кроме того, в книге встречается несколько оригинальных рецептов приготовления и засолки грибов, и не только грибов, про наливочки и настоечки, под которые маринованные или соленые грибочки являются отменной закуской, тоже говорится, и рецепты их приготовления тоже приводятся. Самые интересные из тех, и из других, я опубликовал в лайфхаках, может, кому-то будет интересно.

Красиво жить

Каждую весну я читала Солоухина "Третью охоту" и мечтала об августе. Да кому нужно лето и пляж, если есть холодное утро и резиновые сапоги? И чтоб непременно самой первой прийти в лес, и чтоб ни один гад не звякнул ручкой ведра и не аукнул впереди... Ну хорошо же, хо-ро-шо! Какая изысканная смесь суховатой мужской деловитости и высокой поэзии. Солоухин - это как... скрестить Тютчева с грибным определителем. Это как соленые волнушки - попробуешь, ну что в них? И горчат, и специй никаких - а потом влюбляешься до трясучки. А на сколько грибных эксперипентов он меня подбил! Про поедание сырых грибов, пожалуй, рассказывать не буду - неудачный опыт, хех... Зато поиски гриба-чесночника были волнущими и продолжительными. Значит так, даны приметы: маленький, невзрачный, темненький, похож на поганку, а когда растираешь между пальцами - острый запах чеснока. Вот знали бы вы, сколько маленьких невзрачных поганок (абсолютно без запаха) было растерто моими любопытными пальчиками! Но нашла ведь! Нашла! И таскалась с ними по всем соседям - хвалилась. Потом торжественно зажарила вместе с другими грибами и угощала всех не успевших сбежать ("Ну как? Чувствуется? Чувствуется???") А рецепты? А описания застолий? А про леса - осиновый, березовый, сосновый и еще и еще? А про ягоды? Да... красиво жилось советским писателям. Это я к тому, что там и сюжета нету, просто описание своего грибного досуга. Ну да, ну да, не для всех. Но чистое наслаждение.

P.S. Я теперь еще и жаренные волнушки люблю.

Первое знакомство с автором оказалось удачным. Вполне возможно, что рассказ носит автобиографический характер, ведь Владимир Солоухин, как и главный герой, учился во Владимире в механическом техникуме, а в 1941-м году ему было семнадцать лет. Шла война, бои под Москвой, но шестнадцати-семнадцатилетние мальчишки только через год попадут на фронт. А пока они учатся не только слесарному делу, но и выживать. Зимой в общежитии дикий холод и печь топить приходилось старыми тумбочками, которые валялись на чердаке, тепла хватало ненадолго. На студенческую карточку в сутки полагалось четыреста граммов хлеба, который съедался в один присест и если родители не могли помочь, то других источников к существованию у студентов не было. Вот главный герой рассказа и решил отправиться в деревню, к матери, чтобы раздобыть какое-нибудь пропитание не только для себя, но и друзей. Не смотря на большой мороз и непогоду, парень двинулся в путь, а идти предстояло сорок пять километров.

Рассказ о голоде, но не только. Мне так сложно судить отрицательные персонажи этой истории с высоты моего сытого времени. Безусловно понимаю, что мерзко ведет себя Мишка Елиссев, когда втихаря от сокурсников, жует под одеялом хлеб с маслом. Или же случайный попутчик, не позвавший пацана к себе на ночлег, чтобы тот мог обогреться. Ведь ему пришлось бы делиться ужином, а делить возможно особо и нечего. Водитель полуторки проехал мимо человека, бредущего ночью, в метель, по дальней дороге. Не понятно куда направлялась машина и какой груз везла, допускаю, что запрещено было подбирать посторонних. Или же другой шофер, который за проезд с больного, голодного и замерзшего ребенка взял каравай хлеба. Для одних поступков нахожу объяснение, для других нет. Понимаю и знаю, что я бы так точно никогда не поступила, но это сейчас, когда тепло и сыто, а тогда ... не знаю.