Бремя. Миф об Атласе и Геракле

Свободный человек никогда не думает о побеге.

Мы знаем, что придет день, когда умрет наше солнце - еще через сотню миллионов лет или около того, - и тогда погаснет свет и станет темно, и больше нельзя будет читать.

Судьба есть противоположность воли и решения, а в жизни слишком многое окрашено в цвета судьбы.

Вселенная растет. Чем больше мы видим, тем больше еще осталось увидеть.

Но дело не в автобиографичности, а в подлинности. Автор должен вплавить себя в текст, стать тем припоем, который сможет соединить разнородные и подчас несопоставимые элементы. Тот, кто пишет книгу, всегда выставляет себя напоказ - и притом в самом ранимом и уязвимом виде, что вовсе не означает, что в результате у нас непременно получится исповедь или мемуары. Просто это будет настоящим.

На моем теле записаны тайные знаки, увидеть которые можно только при определенном освещении.

Всякий раз история начинается заново и заканчивается по-новому.

Ограничения, вечно эти ограничения.
Я снова и снова рассказываю эту историю, и хотя выходы обнаруживаются один за другим, стена остается незыблемой. Мою жизнь можно изменить шагами — столько-то в одну сторону, столько-то в другую; я могу изменить ее форму, но выйти за ее пределы не способен. Я прорываюсь насквозь, вот-вот, кажется, забрезжит свет в конце тоннеля, но все выходы никуда не ведут. Я снова внутри, вечно зависимый от своих ограничений.

Нести меня было некому, и я научилась нести себя сама.
Моя девушка говорит, что у меня комплекс Атласа.

Отвержение и нас учит отвергать. Я отвергала родной город, родителей, отвергала свою жизнь. Я создала себе новый дом и новую жизнь где-то в другом месте, и проделала это не один раз. Я всегда в бегах. Почему же тогда мое бремя кажется таким невыносимым? Что я несу на себе?

Древние верили в рок, в судьбу, потому что знали, как трудно человеку хоть что-нибудь изменить в своей жизни. Тяж между прошлым и будущим столь силен, что настоящее просто разорвано им в клочки. Мы сдаемся на милость моделей, унаследованных от родителей, и моделей, которые снова и снова воспроизводим в своем поведении. И это бремя действительно невыносимо.

Так что же для вас жизнь — дар или бремя?
Вы знаете, что у вас внутри?
Мертвецы. Время. Тысячелетия разворачивают свои спряденные из света узоры у вас в животе.
Вашей праматерью была звезда.

Земля древна. В ней заключено все знание мира. Она хранит память обо всем, что произошло с начала времен. О первых днях она говорит мало и на языке, которого уже никто не понимает. С течением времени ее тайнопись становится все яснее. Ее грязь и лава несут послания из прошлого.
О грядущем она говорит много, но никто ее не слушает.

Оглянитесь вокруг. Камень, песок, почва, плодовые деревья, розы, пауки, улитки, лягушки, рыбы, коровы, лошади, дождь, солнце, вы и я. Все это — один большой эксперимент, который зовется жизнью. Что может быть более неожиданным?

А после этого мне пришлось спуститься в ад и притащить оттуда эту тупую псину, как его там бишь, Цербера. Этого, с тремя головами и полным комплектом зубов. Неудивительно, что мертвые не получают писем — кто их будет доставлять, когда у дверей торчит этакая образина?

Даже богиня — это прежде всего женщина.

Людям свойственно считать, что если им что-то очень нравится, все вокруг обязательно будут домогаться этого. Те, кто любит золото, стремятся к нему и готовы защищать его ценою жизни, хотя жизнь гораздо дороже любого металла.

Вдох. Выдох. Кислород служит причиной рака и ограничивает продолжительность жизни. Однако было бы верхом глупости пытаться продлить жизнь, вообще прекратив дышать.
Кто из нас этого не делает? Мы или впадаем в анаэробный ступор, боясь наполнить свои легкие смертельной красотой, или же выдыхаем пламя, словно драконы, уничтожая мир, который так любим.

Мать говорила, что каждый должен нести свой крест. Свой она выставляла напоказ, словно средневековая мученица, — тяжкий, иззубренный, покрытый запекшейся кровью. Она верила в Христа, но не в то, что он сделал. Она напрочь забыла, что он уже взял на себя крест, чтобы освободить нас от этого.

Так что же для вас жизнь — дар или бремя?