Ваша оценкаНесколько историй о Дальней Любви объединено общей темой Варшавского восстания 1944 года. Среди подпольщиков незримо присутствует писатель Юлиан, чью книгу о трубадуре читают даже участники Сопротивления. Неизмеримо далекой и несбыточной предстает их любовь к довоенной Варшаве, полностью разрушенной фашистами. Но в алхимической тигле войны таинственно зарождается новая жизнь…
Жанры
Рейтинг LiveLib
3,9
18 оценок
- 533%
- 444%
- 311%
- 26%
- 16%
Ваша оценкаПрочитали 20Хотят прочитать 19
Рецензии
Lucretia12 сентября 2011 г.Интересное изложение легенды о фее Мелюзине (кстати, покровительнице дома Тюдоров и одной сети кофеен, Старбэкс, кажется) плюс любопытная версия "Сказки о царе Салтане" с кельтским вариантом развития событий. Конечно есть и любовь, но она там не главное. Хорошее такое фэнтези.
388
ElenaBiber8 декабря 2008 г.Читать далееНу, я не знаю. Сумбур, мешанина из войны, "Дальней Любви" Жофруа Рюделя - Мелисенты и Юлиана - Доротеи. Можно было написать три полноценные истории и пересечь их кое-где одними и теми же действующими лицами, а не пытаться уместить все сразу на 300 страницах.
Скучнейшая для меня часть - про Рюделя и Мелисенту. Больше 10 лет назад я посмотрела спектакль РАМТа "Принцесса Греза" по одноименной пьесе Ростана - как раз об этой любви. Потом прочитала саму пьесу. Мне все это было знакомо и потому слишком непонятно, для чего нужно пытаться что-то переписывать своими словами. Для меня Рюдель - навсегда умирающий на руках Нины Дворжецкой (Мелисенты) Евгений Дворжецкий, огромный эмоциональный всплеск, слезы на глазах. И это (то) впечатление совсем не вяжется с книжной медлительностью описаний походов, массой ненужных деталей и новыми, неполно выстроенными характерами героев.
Юлиан-Доротея - это вообще отдельная песня. Я думала, что книга будет о них, потому что именно с этой любви все начинается, но нет - несколько писем Юлиана, одна встреча - и герои больше не появятся почти до эпилога.
На самом деле, книга Хаецкой - о войне, о Варшаве и, почему-то мне кажется, больше о мужчинах, чем о женщине. Тут - на баррикадах - автор раскрывает возможности слова, играет сравнениями, рисует живые картины. Фантастического здесь мало и несколько этих фантастических элементов показались мне вписанными неорганично. Хотя, возможно, я просто не проникаю в глубинный философский смысл физического слияния мужчины и женщины - буквально в одно тело, и с трудом воспринимаю появление кровоточащего колеса во вполне реалистичной комнате...
351
Alysandra30 марта 2015 г.Читать далееСложно выделить, о чем эта книга в первую очередь - возможно, кто-то из читателей выделит для себя сюжетную линию Жофре Рюделя и Мелисенты, кто-то - историю романа Юлиана и Доротеи, романа эпистолярного, перетекающего в реальность... Для кого-то же это будет историей Варшавского восстания, однако немного... хм... нетипичной.
Для начала о хорошем. Прежде всего, автору прекрасно удалось передать дух старой, довоенной Варшавы - такой, какой она уже никогда не будет. Показать, как стремительно может меняться город во время войны, как ломаются жизни его жителей, рушатся идеалистические представления вчерашних мальчишек, думавших, что война - это что-то красивое и героические, а вовсе не паника и бытовые неудобства... И если Варшава довоенная предстает перед нами городом счастливым, почти идиллическим, то Варшава времен оккупации - это уже город-хищник, где каждый сам за себя. Где на пожар в гетто могут не обращать внимания, а на повстанцев ворчать: "Ишь чего выдумали, у нас только-только жизнь устроилась".
Да, именно период оккупации "зацепил" меня больше всего. Но все три сюжетные линии взаимосвязаны, очень интересно цепляясь друг за друга... Пожалуй, соглашусь с мнением, что средневековая линия кажется наименее удачной - однако допускаю, что она тоже может найти своих ценителей.
Своеобразной "ложкой дегтя" для меня стали, как ни странно, элементы фентези. Пусть они уместны в истории Рюделя (хотя, его история хороша и без них, как, например, в пересказе Ростана) - но абсолютно, на мой взгляд, излишни в Варшаве сороковых. Первое их там появление кажется даже органичным, если представить, что это все бред, иллюзии, которые подкидывает Кшиштофу его разгоряченный мозг, но затем эти "иллюзии" нарастают словно снежный ком, превращая повествование не то в театр абсурда, не то в подобие картины Босха... И даже эпилог, будто бы призванный вернуть читателя на грешную землю из этого сюрреалистического мира, не дает ответа на вопрос: "А что, собственно, это такое было?".
Резюмируя - книга неплоха, местами даже очень. Но на любителя.299
Цитаты
Tig24 декабря 2017 г.Читать далееНевнятные поначалу фигуры немцев становились все отчетливее, и пуля за пулей, пробивая картон обложек, застревали среди страниц, разрывая сердца полководцев, разрезая храмы миссионеров, разбивая склянки алхимиков, не щадя кротких и грозных ангелов, не минуя даже и самого отца лжи. Пал уже церковнославянский аорист, но храбро стоят плечом к плечу воинственные глаголы готского языка, а слева прикрывают их летучие диалекты малайского архипелага. Там, где излился яд из колбы Клода Фролло, образовалось жгучее пламя, но спешит уже «История кораблекрушений» залить его.
0246- Tig24 декабря 2017 г.Читать далее
Теперь – наконец-то! – эти книги были совершенно свободны. Больше у них не стало хозяина. Выброшенные с пыльных полок, сваленные в кучу, они сцепились корешками, сплелись страницами, легли друг на друга плашмя. Книги-подпольщики, некогда запрещенные, книги-просветители, некогда рекомендованные, книги-еретики, книги-бунтовщики, книги-ниспровергатели, книги-курьезы, книги-первооткрыватели, книги-обскуранты, книги-миссионеры, книги-инквизиторы, книги-насмешники. Здесь были книги-дикари, написанные соком экзотических растений на высушенных пальмовых листьях и на коже глубокоуважаемых мертвецов. Были и книги-аскеты со скверным шрифтом, напечатанные на оберточной ноздреватой бумаге и почти без полей. Не обошлось без аристократов с матовым смуглым глянцем страниц и паутинными виньетками. Имелись буржуа с жирным золотым обрезом и скромные труженики-справочники в простом добротном коленкоре. Ни один из томов не уклонился от общей судьбы – все они были здесь. И что с того, что при этом «Правила хорошего тона» в ужасе лорнировали блестящие ягодицы дикаря с каких-то дальних островов, а гиппокамелефантокамелос с его знаменитым носом безуспешно стращал испанскую инквизицию, рыча на ее протоколы; словарь цыганского языка не находил общих слов с алхимиком Трисмарагдом Александрийским, «Толковник видений, в метели и поземке бывающих, по часам суток» остался невнятен пирату и картографу Игнасио Барбарилье, автору «Писем об «Инфанте Марии», корабле Его Христианнейшего Величества»…
Все эти книги знали смерть не понаслышке. Среди них имелись последние уцелевшие из тиража – потерявшие своих собратьев в кострах инквизиции, при пожарах и разгромах библиотек, во время наводнений. Иные и сами несли на себе неизгладимые раны – следы дурного обращения, знаки перенесенных испытаний. Книги жались друг к другу, срастаясь, сплавляясь, и всю ночь непрерывно шло взаимное прорастание смыслов, сюжетов и образов. И Юлиан в Москве смотрел беспокойные сны, а Доротея, пробудившись, босиком прошла на кухню и там включила радио, но по радио ничего не передавали, и она долго еще сидела, не зажигая света, и думала о Варшаве.0260 - Alysandra29 марта 2015 г.Читать далее
Вот тогда-то Кшись впервые заподозрил то, в чем окончательно уверился нынешней весной 1943 года: мир для всех людей неодинаков.
Взять Варшаву. Для водителя кареты «скорой помощи» это один город, для влюбленных, которым негде целоваться, кроме как во двориках и в садах, – совершенно другой, с подозрительными домохозяйками, которые трясутся за свое мокрое белье, вывешенное во дворах. А для подпольщика – третий, со складами боеприпасов, нелегальными квартирами, явками, радиоточками. И всегда это будет совершенно особенный город, интимно открытый только тебе одному.084
Подборки с этой книгой
Параллельный сюжет
- 350 книг
Польша
- 333 книги
Столицы мира
- 244 книги
Ты - женщина, ты - книга между книг
- 333 книги
Девочка, девушка, женщина. Обращение
- 128 книг
Другие издания
