Цитаты из книги Телени

Ведь сила нашей любви к друзьям часто измеряется тем, сколько мы для них сделали.

Именно грешника, а не святому, нужен Спаситель, защитник и священник; если вам нечего искупать, зачем вам религия?

«Тогда этот мир отвратителен».
«Мы вынуждены жить в нем и должны брать из него самое лучшее, а не воспринимать все так трагично, как ты».

«Грех – единственное, ради чего стоит  жить»

В моменты блаженства переполняющие нас чувства часто притупляются, подавленные слишком сильными эмоциями, в то время как воспоминания, которыми мы делимся с кем-то, приносят двойную радость чувствам и мыслям.

Одни руки застенчивы, другие непристойно теребят вас; пожатие некоторых лицемерно и вовсе не таково, каким хочет казаться; есть руки бархатистые, елейные; есть руки священника и руки мошенника; открытая ладонь транжиры и сжатая в кулак лапа ростовщика. Кроме того, есть руки магнетические, словно бы имеющие тайное влечение к вашим рукам; простое их прикосновение приводит в трепет всю вашу нервную систему и наполняет вас радостью.

Вам когда-нибудь случалось слышать обрывки полузабытой мелодии, постоянно звучащие у вас в голове? Идите куда угодно, слушайте, что хотите, но эта мелодия будет неотступно терзать вас. Вы уже не можете ни вспомнить ее целиком, ни избавиться от нее. Если вы идете в постель, она не дает вам заснуть; вы спите и слышите ее во сне; вы просыпаетесь, и первое, что слышите, - эта же мелодия.

Судьба словно Яго, ясна дала понять, что если я хочу обречь себя на муки ада, то могу сделать это более изящно, нежели утопиться.

Так что, если хочешь быть моим хорошим другом, — а ты говоришь, что хочешь, — засовывай его.

Я был юн и неопытен, а потому - добродетелен; ибо что есть добродетель, как не предрассудок?

В момент блаженства мы часто теряем остроту чувств из-за их обилия, тогда как, намеренно выдавая воспоминания по крупицам, мы получаем двойное удовольствие — для чувств и для ума.

«Тогда этот мир отвратителен». «Мы вынуждены жить в нем и должны брать из него самое лучшее, а не воспринимать все так трагично, как ты».

Мы бросились друг к другу в объятия и стали осыпать друг друга поцелуями, ибо ничто не стимулирут любовь так, как короткая разлука.

Что меня забавляло, так это то, что каждый пишущий обвинял всех вокруг в увлечении этой мерзостью [гомосексуальностью]; и только его народ был свободен от сего чудовищного порока.

Сегодня вы человек с незапятнанной репутацией, а завтра — одно слово, произнесенное против вас на улице нанятым негодяем, один высокопарный абзац в газете, написанный кем-нибудь из современных отъявленных мошенников прессы — и ваше честное имя навсегда опорочено.

Удовольствие было столь пронзительным, что граничило с болью.

Мы снова вбирали существо друг друга через поцелуй, поцелуй еще более крепкий, — если такое возможно, — нежели предыдущий. Какой это был поцелуй!