Цитаты из книги Чайка

Надо только начать что-нибудь делать, чтобы понять, как мало честных, порядочных людей.

Это камень на моей шее, я иду с ним на дно, но я люблю этот камень и жить без него не могу.

"Вишневый сад"

Вы сыты и равнодушны, и потому имеете наклонность к философии.

Дорн. Лечиться в шестьдесят лет! Сорин. И в шестьдесят лет жить хочется.

Дорн (вздохнув). Молодость, молодость! Маша. Когда нечего больше сказать, то говорят: молодость, молодость...

от долгого спанья у меня мозг прилип к черепу

Серебряков. Ну, допустим, я противен, я эгоист, я деспот, но неужели я даже в старости не имею некоторого права на эгоизм? Неужели я не заслужил?

Да и сама по себе жизнь скучна, глупа, грязна… Затягивает эта жизнь. Кругом тебя одни чудаки, сплошь одни чудаки; а поживешь с ними года два-три и мало-помалу сам, незаметно для себя становишься чудаком. Неизбежная участь.

Вот оно счастье, вот оно идет, подходит все ближе и ближе, я уже слышу его шаги. И если мы не увидим, не узнаем его, то что за беда? Его увидят другие!

- Я не видел своего читателя, но почему-то в моем воображении он представлялся мне недружелюбным, недоверчивым. Я боялся публики, она была страшна мне, и когда мне приходилось ставить новую пьесу, то мне казалось всякий раз, что брюнеты враждебно настроены, а блондины холодно равнодушны.

Е:Я развитой человек,читаю разные замечательные книги,но никак не могу понять направления,чего мне,собственно,хочется,жить мне или застрелиться,собственно говоря,но тем не менее я всегда ношу при себе револьвер.Вот он...(Показывает револьвер) Ш:Кончила.Теперь пойду.(Надевает ружье.)Ты,Епиходов,очень умный человек и очень страшный:тебя должны безумно любить женщины. "Дядя Ваня"

Вино и табак обезличивают расплывается ваше я, и вы уже относитесь к самому себе, как к третьему лицу — он

Груба жизнь!

Оба — он и вы — заразили всех нас вашею праздностью. Я увлекся, целый месяц ничего не делал, а в это время люди болели, в лесах моих, лесных порослях, мужики пасли свой скот... Итак, куда бы ни ступили вы и ваш муж, всюду вы вносите разрушение...

Наш директор говорит: главное во всякой жизни — это ее форма... Что теряет свою форму, то кончается — и в нашей обыденной жизни то же самое.

Женщине, Костя, ничего не нужно, только взгляни на нее ласково.

Римляне были здоровы, потому что умели трудиться, умели и отдыхать, у них была mens sana in corpore sano.

С нездоровьем еще можно мириться, куда ни шло, но чего я не могу переварить, так это строя деревенской жизни. У меня такое чувство, как будто я с земли свалился на какую-то чужую планету.

Вы только что сказали, барон, нашу жизнь назовут высокой; но люди всё же низенькие… (Встает.) Глядите, какой я низенький. Это для моего утешения надо говорить, что жизнь моя высокая, понятная вещь.

Вершинин: ...
Жизнь тяжела. Она представляется многим из нас глухой и безнадёжной, но всё же, надо, сознаться, она становится всё яснее и легче, и, по-видимому, не далеко время, когда она станет совсем ясной.
...
Прежде человечество было занято войнами, заполняя всё своё существование походами, набегами, победами, теперь же всё это отжило, оставив после себя громадное пустое место, которое пока нечем заполнить; человечество страстно ищет и, конечно, найдёт, Ах, только бы поскорее.