О природе и языке. С очерком "Секулярное священство и опасности, которые таит демократия"

Галилеевская модель понимаемости имеет одно следствие: когда отказывает механизм, отказывает и понимание. Видимые недостатки механического объяснения сцепления, притяжения и других феноменов в конце концов побудили Галилея отвергнуть «тщетную презумпцию понимания всего». Хуже того, «нет ни одного эффекта в природе… такого, чтобы самый остроумный теоретик мог прийти к полному пониманию оного».
...
Эта модель быстро развалилась, подтверждая худшие опасения Галилея. Ньютон, к ужасу своему, продемонстрировал, что ничто в природе не подпадает под компетенцию механической модели понимаемости.
...
Позднейшие открытия, привнесшие еще больше крайнего «Абсурда», лишь еще глубже укоренили осознание того, что естественный мир непонятен для человеческого разума, по крайней мере, в том смысле, какой предвосхищали основатели науки Нового времени.

Человеческий язык даже не фигурирует в «таксономии коммуникативной информации» Хаузера (спаривание, выживание, опознание сигнализирующего). Он замечает, что «язык не считается системой коммуникации в собственном смысле слова. Это система для выражения мыслей, т.е. нечто совсем другое. Ее, конечно же, можно использовать для коммуникации, как все, что делают люди, - манеру ходьбы либо стиль одежды или прически, например. Но коммуникация ни в каком подходящем смысле этого термина не является главной функцией языка. … употребление языка по большей части направлено на себя: «внутренняя речь» в случае взрослых, монолог в случае детей.