Чертова семерка

Почему эту книгу называют правдой о войне, об окопной войне в городе-герое Сталинграде? Потому что писатель, имея бронь, отправился добровольцем на фронт и сам защищал Сталинград, служа полковым инженером и заместителем командира саперного батальона. Некрасов воевал на самом сложном участке - Мамаевом Кургане. Был награжден орденом "За отвагу".

Итак, вернемся к книге. По отзывам многих именитых писателей, таких как Василь Быков, Константин Симонов, Даниил Гранин, Андрей Платонов, Борис Слуцкий и другие, книгу "В окопах Сталинграда" можно считать как "настоящей правдой о войне".

Повесть написана от лица лейтенанта-сапёра Юрия Керженцева, в биографии которого автор описывает некоторые события из своей реальной жизни. Так что взгляды на войну и на другие события можно считать прямыми взглядами самого автора. Война сводит героя повести с различными персонажами.

Больше всех мне запомнился такой персонаж как интеллигент-математик Фарбер со своими философскими мыслями (роль которого потрясающе исполнил Иннокентий Смоктуновский в фильме "Солдаты"), а также в противовес ему лихой и неунывающий командир разведчиков морской пехоты старшина Чумак. Запал в душу эпизод где Фарбер рассказывает что никогда в жизни не бил людей по лицу, и вряд ли смог бы это сделать... Тем не менее он воюет, защищает свою Родину...

Первоначально кстати книга не прошла рецензию и подверглась жесткой критике... однако, за одну ночь она была пересмотрена и удостоилась высшей награды, - Сталинской премии! Только один человек мог повлиять в то время на такое развитие событий... Видимо ему книга тоже очень сильно понравилась...

Советую всем прочитать в обязательном порядке эту сильную книгу о войне!

Никто уже не кричит «ура».

Скажу откровенно, что военную прозу я не люблю. Собственно, я её и не читала толком. Но именно потому, что — не понимаю. И даже не хочу делать вид, будто слова «передовая» или там «вторые рубежи» для меня что-то значат. Первая вещь, которая дала мне хоть какое-то представление о войне, — малышовый рассказ Гайдара «Четвёртый блиндаж» — вот это как раз мой уровень. Но подбираясь уже где-то к середине книги Некрасова, я вдруг оказалась в окопе. Впереди — серая обглоданная земля, ожесточённо частит пулемёт, плечо немеет от толчков отдачи, тонкие противные струйки пота щекочут шею и подмышками, нас четверо, мы в кольце, свистят снаряды, от гильз некуда ступить, патроны кончаются, надо держаться. Это было так неожиданно и непривычно, что я даже испугалась и оторвалась от книжки. И моментально поняла, что значит словосочетание «окопная правда». Это когда вспорото тело родной земли, а ты сидишь в самой ране, прижимаешься грудью к стылой земляной груди, и после каждого разрыва тебе за шиворот сыплются влажные комки земляной плоти. В этот момент ты едва ли думаешь о родине или Сталине или скрытой теплоте патриотизма; мысль успевает охватить разве только этих троих, что с тобой плечом к плечу, такие разные и сложные, настоящие души, охваченные сейчас борьбой за одну на всех жизнь. А жизнь ускользает каждую минуту, как песок сквозь пальцы: несколько часов назад ты собирался хлопнуть рюмочку по случаю дня рождения, или поговорить по душам вон с тем хорошим застенчивым хлопцем, или просто снять сапоги уже наконец, но не прекращается кровавая пахота, и всё, всё снова и снова откладывается на потом. Даст бог, будем живы. И после того, как эта самая окопная правда забивалась тебе в сапоги и хрустела на зубах, ты уже не можешь спокойно смотреть в пустые глаза тупого и самоуверенного капитана, который заседает в двухэтажном дворце-блиндаже с ампирным зеркалом на обшитой панелями стенке, и единственный солдат, которого он знает, — это сферический солдат в вакууме, пушечного мяса кусок, который обязан любой приказ брать под козырёк и не думая бросаться с голой грудью на вражеские пулемёты с криком «ура». А если он хотя бы не кричит «ура» — значит, трус и предатель. Война не терпит полутонов, она жёстко делит людей на своих и чужих, но национальность не имеет к этому никакого отношения. Страшен разъярённый командир, потрясающий пистолетом, марш в атаку или я тебя сам пристрелю, и совсем не страшен худосочный пленный фашист, который вежливо подносит прикурить, битте камрад. Мы говорим, что на войне так страшно. Мы ничего не знаем о войне.

Жила-была маленькая девочка Кира, которая в детстве, как многие, не выговаривала своё имя правильно. Так и осталась она - Киля, очень надолго, для многих близких. И даже обращение к ней "Кира" иногда показывало ей, что в отношениях что-то не так... Вообще-то я не люблю про любовные треугольники, вот совсем... Я всегда мгновенно нахожу виноватого, а другого, против кого виноват тот, начинаю подспудно считать тряпкой. Вот так у меня туго с восприятием адюльтеров. В этой же повести не треугольник - многоугольник. Центром его является, конечно, уже упомянутая Киля-Кира, она же скульптор Кира Георгиевна, слегка сумбурная, поддающаяся порыву, не привыкшая в порядку и бытовым мелочам, зато привыкшая получать желаемое - ну как-то так всегда жизнь складывалась. Не считая того раза, когда её молодого мужа арестовали в 1937 году - тут жизнь дала ей возможность понять, что не всё бывает, как хочется. И вот - через много лет - реабилитированный Вадим возвращается. Кира в это время уже давно и напрочь замужем за старым художником, до такой степени "давно" и "старым", что у неё завёлся чисто телесный романчик с натурщиком Юрочкой. Вадим же в свою очередь долго прожил с докторшей, выходившей его в лагерном лазарете, и у них есть ребёнок. Старая любовь вспыхивает ярче пионерского костра и сносит напрочь всё, что кажется сейчас мелочью. ("В ее жизни появление Вадима – самое существенное, самое важное, и Николай Иванович не может этого не понять. И он поймет – она знает…") Но только они оба уже другие... Увидев под дождём молодых влюблённых, Кира думает;

Глядя на них – веселых, молодых, – для них гроза была только поводом лишний раз посмеяться, – Кира с грустью подумала, что сейчас вряд ли бы уже сняла вот так туфли и побежала шлепать по лужам. А ведь…

А ведь и них с Вадимом была в жизни такая гроза... Ну а теперь есть маленький Вовка, сцена с участием которого разрывает сердце. Понимаю, что в цитате, вырванной из контекста, долго подводившего к этому настрою, так не покажется, но:

Вовка слез с колен и вдруг часто-часто заморгал, потом бросился к матери, уткнулся лицом ей в колени и разревелся: «Пусть тетя уйдет… Пусть тетя уйдет…»

И понемногу всё становится на места... Трагедия ли это - смерть любви? И были ли чувства, вернувшиеся через годы, по-прежнему любовью? Или поиском себя давнишнего, ныне утраченного, перемолотого жизнью? На самом деле я слушала другую аудиоверсию, которой не нашла на сайте, но готова искренне рекомендовать, если кто-то соберётся слушать книгу: Очень душевно озвучено.