Собрание сочинений в 8 томах. Том 3. Драма на охоте

Помещик Нилов был известен в губернии как человек небывалой силы. Даже в схватке с волком он смог выйти победителем. И у Нилова при этом не было при себе никакого оружия. Он голыми руками практически задушил волка. В рассказе Чехов довольно подробно описывает схватку. Но окончательно победить волка Нилову, конечно, помог подоспевший на зов Куприянов.

Волк не остался в долгу и оставил рану на теле Нилова. Но гораздо страшнее оказалась другая травма. До встречи с волком, Нилов с компанией обсуждали бешенство, которым может "наградить" дикий зверь человека. К своему несчастью, Нилов оказался человеком мнительным. И теперь занимался "самоедством", ища у себя признаки болезни. Зачах совсем богатырь.

Хорошо, что рядом оказался опытный врач, который смог убедить помещика в "нормальности" волка. Уверившись, что всё с ним хорошо, Нилов воспрянул духом.

Удивительно, что мнимая болезнь может оказаться сильнее, чем реальная рана.

Рассказы Антона Павловича о взяточничестве в Российской империи конца позапрошлого века поражают тем, что чиновничий аппарат пронизан ими снизу доверху. Сомнений в их достоверности не возникает ни на секунду. От этого ещё интереснее прочитать рассказ о честном руководителе, озабоченном ни своим карманом, а общественным благом. Чехов прямо не называет должность этого чиновника, но, судя по его надзирающим функциям, это либо сам губернатор, либо прокурор.

Пётр Павлович Посудин, получив анонимное письмо из уездного городишки N, соблюдая строжайшее инкогнито, проселочными путями спешит в этот город. На простой обывательской тройке, чтобы никто не догадался, что это он. И у возницы решил расспросить о себе самом, что о нём в народе говорят? Собственно весь рассказ посвящён слухам о Петре Павловиче.

Первая часть сведений возницы порадовала Посудина. Видно было, что его усилия по наведению порядка в губернии не пропали даром, снял «шельму и выжигу Хохрюкова», «железную дорогу выхлопотал», а главное, по словам возчика - «Посудина, брат, не подкупишь, не-ет! Дай ты ему хоть сто, хоть тыщу, а он не станет тебе приймать грех на душу... Не-ет!" Обрадовался Петр Петрович, что люди его понимают.

Вот только дальше пошли совсем нехорошие сведения... Выясняется, что народ знает такие детали об его бытовом пьянстве, и остаётся только диву даваться, откуда люди такие подробности разузнали - «...Запрется у себя в кабинете и лакает... Чтоб люди не приметили, он себе в столе ящик такой приспособил, с трубочкой. Всегда в этом ящике водка... Нагнешься к трубочке, пососешь, и пьян... В карете тоже, в портфеле...»

Ужасается Посудин осведомлённости народа, что про его слабости по части женского пола ещё больше тонкостей простой возница знает, даже по именам и адресам его «вертефлюх»... Не верится Петру Павловичу, что простой ямщик всё это разузнал, а тот объясняет - «Люди сказывали... Сам я не видал, но от людей слыхивал. Да узнать нешто трудно? Камердину или кучеру языка не отрежешь... Да, чай, и сама Настасья ходит по всем переулкам да счастьем своим бабьим похваляется. От людского глаза не скроешься...»

Вот такие разведданные достаются Петру Павловичу на блюдечке. Завершающая часть этих сведений вообще повергает его в шок. Так как все подробности о его манере организовывать внезапные наезды, чтобы застать врасплох чиновников, творящих безобразия, возница излагает в мельчайших деталях.

«Выйдет неприметно из дому, чтоб чиновники не видали, и на машину... Доедет до какой ему нужно станции и не то что почтовых или что поблагородней, а норовит мужика нанять. Закутается весь, как баба, и всю дорогу хрипит, как старый пес, чтоб голоса его не узнали. Просто кишки порвешь со смеху, когда люди рассказывают... Едет, дурень, и думает, что его узнать нельзя. А узнать его, ежели которому понимающему человеку - тьфу! раз плюнуть...»

Дальше возница объясняет, как Посудин себя ведёт на почтовых станциях - «...знают: ежели кто зимой спрашивает цыплят и фрухтов, то это и есть Посудин. Ежели кто говорит смотрителю "милейший мой" и гоняет народ за разными пустяками, то и божиться можно, что это Посудин. И пахнет от него не так, как от людей, и ложится спать на свой манер... Ляжет на станции на диване, попрыщет около себя духами и велит около подушки три свечки поставить».

И совсем добивает Петра Павловича рассказом о том, сегодня утром он встретил на станции буфетчика, сказавшего, что - «В город N вино и закуску везу. Там нынче Посудина ждут". Ловко? Посудин, может, еще только собирается ехать или кутает лицо, чтоб его не узнали. Может, уж едет и думает, что знать никто не знает, что он едет, а уж для него, скажи пожалуйста, готово и вино, и семга, и сыр, и закуска разная...»

Потрясающая сила народной молвы, которую не заткнёшь и не остановишь. Получается, что сам Посудин за два года своей деятельности в губернии приучил чиновников к своим внезапным визитам, и теперь у них всё подготовлено - «...давно уж всё спрятано!» И остаётся Петру Павловичу с досадой поворачивать назад...

Фраза - «Приедет он, чтоб их на месте накрыть, под суд отдать или сменить кого, а они над ним же и посмеются. Хоть ты, скажут, ваше сиятельство, и потихоньку приехал, а гляди: у нас всё чисто!.. Он повертится, повертится да с тем и уедет, с чем приехал...»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 565

Признаться, догадывался, что небольшие зверинцы существовали с давних пор. Но, прочитав этот рассказ Антона Павловича, поразился, что прошло столько лет, а проблема как стояла остро, так и стоит до сих пор… И хотя основной посыл произведения Чехова направлен на поведение управляющего "Зверинца братьев Пихнау", отставного портупей-юнкера Егора Сюсина, его циничную манеру проведения экскурсий для посетителей данного заведения, но для меня все-таки жалкое существование бедных животных в этой тюрьме для них является главным и отвратительным.

То, что Сюсин устраивает эти спектакли одного актёра, в которых «с психологией и тенденцией» в издевательской манере комментирует положение заключённых в этом застенке для несчастных зверей, всего лишь показывает даже не уровень падения конкретного управляющего, а до чего докатились посетители этого каземата для пойманных скотинок, приходящие не просто посмотреть на униженных и оскорблённых тварей, а поглумиться над ними. Конечно, зрителей начинает коробить циничное поведение Сюсина, они раздражаются и начинают сочувствовать заморенным зверькам.

А когда управляющий хочет продемонстрировать скармливание крошечного кролика удаву, становятся «…слышны восклицания публики по адресу общества покровительства животным». Оказывается, уже тогда были подобные общества защиты животных! И вот уже 130 лет прошло, но до сих пор в России продолжают колесить передвижные зоопарки, где в ужасающих условиях содержатся угнетённые зверюшки, и никто не может положить конец этому варварству!

«Публика выходит из зверинца злая. Ее тошнит, как от проглоченной мухи. Но проходит день-другой, и успокоенных завсегдатаев зверинца начинает потягивать к Сюсину, как к водке или табаку. Им опять хочется его задирательного, дерущего холодом вдоль спины цинизма».

Тут уж что-то из области психологии, когда с древних времён толпа жаждет «хлеба и зрелищ». А какие тогда доступные шоу для народа были? Даже кино ещё не изобретено было…

Фраза – «Тут, брат, тот же дантовский ад: оставьте всякую надежду!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 555

У Чехова много рассказов, действие которых приходится на Рождество. А вот данное произведение повествует о подготовке к празднику Крещения Господня. Обряд водосвятия пользовался у русского народа большой популярностью. Крещение воспринималось как день, приносящий счастье. Великое освещение воды, которое совершается на праздник Крещения Господня. А раз это был столь популярный у россиян праздник, готовились к нему очень серьёзно.

В обычной жизни Сережка, «малый лет тридцати, коротконогий, оборванный, весь облезлый», ничего из себя не представляет, так – «ничтожество, лентяй, пьянчуга и мот». Но перед Крещением превращается в настоящего творца. Только он способен построить настоящую Иордань (купель) к празднику – «Во всей губернии другой такой Иордани не найдешь. Солдаты сказывают, поди-ка поищи, в городах даже хуже».

Чехов показывает весь творческий процесс создания праздничной купели. Работают вдвоём, Сережка и Матвей, старый дед, церковный сторож. Причем, вся черная работа – колоть ломом лёд, таскать тяжёлые брёвна, убирать, подметать и т.п. – лежит на Матвее. Сережка занят только тонкой работой. Его темперамент художника капризен и требователен, он знает себе цену. Матвеем помыкает, понукает и в хвост, и в гриву. Дед стоически сносит все сережкины капризы.

«Возьму и не стану делать... - говорит он, закуривая вонючую папиросу и сплевывая. - Погляжу, как вы без меня тут». Во время работы «Сережка являет себя перед невежественным Матвеем во всем величии своего таланта. Его болтовне, попрекам, капризам и прихотям нет конца… Не удовлетворяют его ни инструменты, ни погода, ни собственный талант; ничто не нравится».

Вот такой сверхтребовательный творец! Впрочем, сам Сережка выполняет художественную часть очень чётко. Как настоящий скульптор, работает «терпугом, долотом и шилом», чтобы выпилить изо льда крест на аналое, Евангелие и епитрахиль, спускающуюся с аналое. Даже выточенному им ледяному голубю придаёт черты «кротости и смиренномудрия».

А когда он бегает по селу, чтобы набрать необходимых красок, то превращается в Сергея Никитича, которому ни в чём нет отказа – «…опрометью выбегает из одной лавки и бежит в другую. Из лавки рукой подать в кабак. Тут выпьет, махнет рукой и, не заплатив, летит дальше. В одной избе берет он свекловичных бураков, в другой луковичной шелухи, из которой делает он желтую краску. Он бранится, толкается, грозит и... хоть бы одна живая душа огрызнулась!» А почему? Потому что «все чувствуют, что художество есть не его личное, а общее, народное дело. Один творит, остальные ему помогают».

И наступает крещенское утро… Чехов описывает настоящий триумф художника. Когда крестный ход из церкви приближается к реке, «Сережка дрожащей рукой сдергивает рогожи... и народ видит нечто необычайное. Аналой, деревянный круг, колышки и крест на льду переливают тысячами красок. Крест и голубь испускают из себя такие лучи, что смотреть больно...»

Да! Наступают настоящие минуты славы и торжества для Сережки, когда тысячи людей, в том числе пришедшие из дальних сёл, чтобы увидеть своими глазами чудо, испытывают настоящий восторг и потрясение от его творения.

Фраза – «Боже милостивый, как хорошо! В толпе пробегает гул удивления и восторга; трезвон делается еще громче, день еще яснее».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 554

ЖАНР: колкость в сторону женитьбы, надоедливое сватовство
О ЧЁМ: парень, чтобы освободиться от женитьбы всячески клевещет на себя. Когда уже нет надежды, в ход идёт последний козырь. Но друг, который может помочь отказывается объясняя причину.
ПОНРАВИЛОСЬ:
Колкость. Рассказ заканчивается на обидном для жён замечании. Не знаю, был ли женат Чехов, но видно, что данный рассказ он придумал в момент душевного раздрайва из-за ссоры с женщиной. Колко и даже обидно, но мне понравилось.
Безруков. Слушал в исполнении актёра Безрукова. Обычно я его актёрскую игру не люблю, потому что везде можно его узнать. В моём понимании актёр, это тот человек, которого в гриме не узнать. Тут же иной момент. Безруков в этом моноспектакле играет очень хорошо. Голос, интонации и даже небольшое переигрывание идёт этому шуточному рассказу. А акцент на последней фразе украшает рассказ в целом.
РАЗОЧАРОВАЛО:
Папенька. Надоедливость отца раздражает. Такое ощущение, будто торги на базаре, да и продажа дочерей, хоть и была раньше в норме, но сейчас в диковинку для большинства людей. Семь дочерей и без приданного... я понимаю отца, но позицию его не принимаю.
Жених. Изворотливость ухажёра делает ему большой плюс, но мне он не показался умным или остроумным. Да он обманул папеньку (в рассказе об этом не говорится, но я уверен, что всё у него получилось и после едкого замечания про женитьбу он всё таки уговорил друга помочь) , но большая ли в этом заслуга. Так как сам глава семейства умом не блещет.
КОМУ ХОЧЕТСЯ ПОСОВЕТОВАТЬ: кто ненадолго поссорился с женой или от неё натерпелся.

Есть такие люди, которые постоянно жалуются на судьбу. Я не о пессимистах, а о тех, кто считает, что хуже, чем сейчас, уже не будет. Но как сказал Станислав Ежи Лец – «Когда я думал, что достиг дна, снизу постучали».

В рассказе Антона Павловича молодой человек оказался в такой дыре мира, что «на 20 верст вокруг не было ни одного человеческого жилья, ни одной женщины, ни одного порядочного кабака…» И работал он начальником полустанка на железной дороге. Вокруг бескрайняя степь…

«На меня, уроженца севера, степь действовала, как вид заброшенного татарского кладбища. Летом она со своим торжественным покоем - этот монотонный треск кузнечиков, прозрачный лунный свет, от которого никуда не спрячешься, - наводила на меня унылую грусть, а зимою безукоризненная белизна степи, ее холодная даль, длинные ночи и волчий вой давили меня тяжелым кошмаром».

Правда, с нашим героем жила его жена, но он её не любил, хотя по его словам – «Любила она меня безумно, рабски и не только мою красоту или душу, но мои грехи, мою злобу и скуку и даже мою жестокость, когда я в пьяном исступлении, не зная, на ком излить свою злобу, терзал ее попреками».

Прямо скажем, жизнь скучная и однообразная, из развлечений только окна пассажирских поездов и водка. «Бывало, мелькнет в окне вагона женская головка, а ты стоишь, как статуя, не дышишь и глядишь до тех пор, пока поезд не обратится в едва видимую точку; или же выпьешь, сколько влезет, противной водки, очертенеешь и не чувствуешь, как бегут длинные часы и дни».

Понятно, что при такой жизни даже минимальное происшествие превращается в целое событие, поэтому… Однажды, встречая с женой Новый год с настоящим шампанским, наш герой выронил при открытии бутылку, которая упала на пол, и пролилось немного напитка. Жена сказала, что это нехорошая примета, что-то недоброе случится в этом году. Но «настоящий» мужчина не верил в приметы, вышел прогуляться вдоль насыпи. Шёл и размышлял, что уже испытанные ими несчастья так велики, что куда уже хуже? Антон Павлович показывает нам человека, уверенного, что он самый несчастный. Все его мысли о себе любимом, так много уже испытавшим страданий, поэтому в его думах много «было правды, но много и нелепого, хвастливого, и что-то мальчишески вызывающее было в моем вопросе: "Что же может случиться недоброе?" Так и хочется сказать: «Не гневи судьбу! Ещё не достиг ты настоящего дна. Не искушай провидение!»

И немного отойдя по железнодорожной насыпи, увидел, как у его полустанка на минутку остановился поезд. Вернувшись, он узнал, что в гости приехала тётка жены дня на три. Дальше Антон Павлович заявляет устами героя, что, увидев эту женщину с «большими черными глазами», он «всё понял с первого взгляда, да едва ли в Европе есть еще мужчины, которые не умеют отличить с первого взгляда женщину известного темперамента». И закрутила его страсть так, что не может вспомнить, как спустя короткое время судьба забросила его на «эту тёмную улицу»…

А наш герой продолжает искушать провидение - «что еще недоброе может со мной случиться?» Лично мне кажется, что, пока герой произведения жив, с ним автор может сделать всё, что захочет, вплоть до летального исхода. А хуже этого уже ничего нет. Впрочем, Чехов в самом начале рассказа предупреждает читателей, что герой его был «был молод, крепок, горяч, взбалмошен и глуп». А от глупости часто происходят необратимые вещи.
"Всё полетело к чёрту верхним концом вниз. Помнится мне страшный, бешеный вихрь, который закружил меня, как перышко. Кружил он долго и стер с лица земли и жену, и самую тетю, и мою силу".

Фраза – «Какое еще зло можно причинить рыбе, которая уже поймана, изжарена и подана на стол под соусом?»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 562

Рассказы Чехова всегда лаконичные, емкие, их приятно читать. Этот отзыв тоже будет максимально кратким, не хочется много растекаться мыслью.

Текст на страницу, но смысла больше, чем в иных книгах на 500 листов.
Сатира Чехова на общество, о том, что с нынешними нравами людей у чертей уже и работы-то нет - человек и сам бесов порокам научить может, а не наоборот.

Отдельные мужские персонажи у Чехова вызывают не то чтобы недоумение, а скорее, даже отторжение. При всей своей интеллигентности они так иногда теряют или путают понятия «добра» и «зла», что диву даюсь.

В данном рассказе главный герой катается с девушкой Надей на санках с горы. Она, конечно же, боится - «Всё пространство от ее маленьких калош до конца ледяной горы кажется ей страшной, неизмеримо глубокой пропастью. У нее замирает дух и прерывается дыхание, когда она глядит вниз, когда я только предлагаю сесть в санки, но что же будет, если она рискнет полететь в пропасть! Она умрет, сойдет с ума».

Он всё-таки уговаривает её. Видимо, горка достаточна крутая, потому что описание спуска довольно страшновато - «Рассекаемый воздух бьет в лицо, ревет, свистит в ушах, рвет, больно щиплет от злости, хочет сорвать с плеч голову. От напора ветра нет сил дышать. Кажется, сам дьявол обхватил нас лапами и с ревом тащит в ад. Окружающие предметы сливаются в одну длинную, стремительно бегущую полосу... Вот-вот еще мгновение, и кажется - мы погибнем!»

И этот господин во время спуска вполголоса произносит фразу из четырёх слов - «Я люблю вас, Надя!» Едва не умершая от страха во время заезда девушка медленно приходит в себя. Наш герой, как заправский энтомолог, склонившийся над изучаемым насекомым, наблюдает за реакцией Нади на произнесённые им слова во время спуска. Нормальная девушка, она ожидает продолжения, определённости - «Загадка, видимо, не дает ей покою. Были сказаны те слова или нет? Да или нет? Да или нет? Это вопрос самолюбия, чести, жизни, счастья, вопрос очень важный, самый важный на свете. Наденька нетерпеливо, грустно, проникающим взором заглядывает мне в лицо, отвечает невпопад, ждет, не заговорю ли я».

Поначалу я воспринял эту игру молодого человека за кокетство, стремление заинтриговать девушку, развлечь её. Но он только наблюдает за её реакцией - «О, какая игра на этом милом лице, какая игра! Я вижу, она борется с собой, ей нужно что-то сказать, о чем-то спросить, но она не находит слов, ей неловко, страшно, мешает радость...» Но, не найдя поддержки и ответа со стороны мужчины, она решается на повторение отважного спуска.

Опять полёт в страшную пропасть, и он повторяет вполголоса те же четыре слова. Но после остановки санок герой делает вид, что ничего не произошло... Словно он ничего не говорил. Опять неопределённость - "В чем же дело? Кто произнес те слова? Он, или мне только послышалось?"

Не хочу анализировать дальше поступки это «экспериментатора», так как дальше в рассказе продолжается его глупая и неуместная игра с чувствами бедной девушки. Мне глубоко противны люди, играющие чувствами других. Даже в литературном произведении это выглядит натужно и противоестественно. Хотя, как мне кажется, автор так и продолжает симпатизировать легкомысленной забаве молодого человека, уверенного, что он только развлекает барышню. Не хотел бы оказаться на месте этой девушки и мучиться загадками. Никакого удовольствия в этом не вижу. Конечно, это только моё мнение. Может быть, кого-то это развлечёт?..

Фраза - «Я провожаю ее с катка домой, она старается идти тише, замедляет шаги и всё ждет, не скажу ли я ей тех слов. И я вижу, как страдает ее душа, как она делает усилия над собой, чтобы не сказать:

• Не может же быть, чтоб их говорил ветер! И я не хочу, чтобы это говорил ветер!»

  Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 567

Самое незначительное происшествие у Чехова может вылиться в серьёзный разговор о свободе слова и цене предательства.

Кто такой секретарь провинциальной газеты «Гусиный вестник» Пантелей Диомидыч Кокин? Нет, он не корреспондент, не литератор, не журналист… В его обязанности входит всего лишь «не путать адресы, принимать подписку и глазеть, чтоб типографские не крали редакционного сахара…» Но для всей остальной публики он принадлежит к редакционному сообществу – «Раз он из редакции, стало быть, он литератор, хранилище редакционных тайн». Вот и направляется секретарь Кокин в дом фабриканта Блудыхина, где в этот вечер будет любительский спектакль, «а после оного танцы и ужин».

Чехов очень подробно описывает предвкушение молодого человека от предстоящего развлечения. Он очень долго к нему готовился, купил новые перчатки, сделал завивку… Но! На входе выясняется, что велено никого из редакции не пускать!
«Кроме стыда, недоумения и удивления, секретарь почувствовал в себе пустоту, разочарование, словно кто взял и отрезал в нем ножницами мечты о предстоящих радостях. Так должны чувствовать себя люди, которые вместо ожидаемой "благодарности" получают подзатыльник».

Он всё-таки выясняет, что это распоряжение самого господина Блудыхина. И тут Кокин совершает самую большую ошибку… Антон Павлович ему подсказывает, как надо было лучше всего поступить в этом случае. Это побежать скорее в редакцию и сообщить редактору, «что дурак Блудыхин сделал такое-то распоряжение. Редактор бы удивился, засмеялся и сказал: "Ну, не идиот ли? Нашел чем мстить за рецензии! Не понимает, осел, что если мы ходим на его вечера, то этим самым не он нам делает одолжение, а мы ему! Ах, да и дурак же, господи помилуй! Ну, погоди же, поднесу я тебе в завтрашнем номере гвоздику!»

Но секретарю уж больно сильно хотелось попасть туда, где сейчас происходило веселье, и он дождался антракта, чтобы поговорить с Блудыхиным. Конечно же, это было непростительной ошибкой со стороны Кокина…

Блудыхин высказал ему, как представителю редакции, что очень сильно обиделся на статью, в которой по его мнению оскорбили его дочь. Кокин стал оправдываться, что он не писатель, и зачем-то сообщил о том, кто писал эту статью – сам редактор… При этом он сообразил – «К чему я, скотина, это говорю?» Как и следовало ожидать, ничего этим предательством секретарь не добился… «Он чувствовал, что благодаря своей тряпичности предал себя, редактора, "Гусиный вестник", предал публично, при знакомых, как самый последний Иуда!»

Вот такие привилегии у представителей СМИ. Если уж назвался представителем редакции, то и отвечай за свой коллектив, а не предавай своих товарищей.

Фраза – «Он шел домой, но лучше, если бы он шел в прорубь! Ему было стыдно, противно. Противны были ему и его запах духов, и новые перчатки, и завитая голова. Так бы он и ударил себя по этой голове!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 524

Чего бы ни касался Чехов, все под его пером приобретает причудливые, нетривиальные очертания. Коснулся мистики - получилась история болезни, коснулся драматургии - на сцене к ужасу критиков зазвенели подстаканники с чаем и зазвучали монотонные бытовые перепалки, коснулся амурной темы - и она скрылась под ворохом социальной философии, коснулся детектива - и зашелестела под пальцами редактора исповедь убийцы.

"Драма на охоте", облаченная в форму детектива, на поверку представляет собой удивительное зрелище прежде всего потому, что форма эта на ней вывернута наизнанку - швами наружу, пуговицами внутрь. В процессе чтения только ребенок пяти лет не заметит, с какой настойчивостью читателю подсовывают Камышева в качестве подозреваемого - вплоть до таинственных зачеркиваний.

И вот, рядовой читатель начинает ломать голову: "Почему это я только четверть детектива прочел, а уже уверен в том, что убийца - хитрый следователь Иван Петрович?" Сослаться на неумение автора строить текст мы не можем - это, извините, Чехов. Значит, так задумано. Значит, в задумку писателя входит осведомленность зрителей. Но какую же цель это коленце преследует, если со всех сторон не так интересно читать уже разгаданный детектив?

Лично я до последнего был уверен в том, что Чехов, ссыпая все шишки на главного героя, тем самым отводит наше внимание от истинного преступника, которым окажется не то князь, не то Урбенин, а то и вовсе какой-нибудь лакей в парике. Но суть в том, что и это мое предположение несколько оскорбляет мастерство доктора Ч. - такое топорное отведение подозрений скорее говорит о незрелости или неспособности, а за этим, повторюсь, не к Антону Павловичу.

Остается третий вариант: нам сознательно указывают на персонажа, который и впрямь окажется убийцей. Тут, как раз-таки возможен расчет на то, что читатель, как и я, заподозрит описанный выше прием и примется махать на него руками, ссылаясь на описанные выше аргументы - в результате все больше запутываясь и теряясь в мотивации героев и автора. Получится эдакая головоломка, в которой по мере чтения мы разгадываем две загадки - сюжетную и композиционную.

Не знаю, преследовал ли Чехов подобные цели, а потому не будем развивать предположение - остановимся на голом факте. Всю книгу нам указывают на реального убийцу при сохранении формальной детективной линии. Более того, на убийцу нам указывает не только Чехов, но и автор истории в истории - сам Камышев в своей рукописи беспощадно обкладывает себя обвинениями и подозрениями (в его случае все до поры до времени удачно списывается на танец тщеславия с недальновидностью).

Чего ждать читателю? Детективная составляющая теряет свои привычные очертания за счет отсутствия четко выраженной интриги, повороты сюжета просматриваются на сотню страниц вперед, история неизбежно движется к своей развязке - собственно, драме на охоте. И развязка, конечно же, не заставляет себя ждать. Но с каким грохотом она разворачивается перед нами! То, что до какого-то момента выглядело как белыми нитками сшитый детектив с классическими "разбитые сердца, горячие головы" предстает в виде леденящего душу психологического триллера, а главный герой сбрасывает маску человека и обнажает оскал чудовища. С Камышева облетает налет романтизма, и мы видим за изящной фигурой следователя силуэт монстра, содрогающегося от ненависти.

Ай да Чехов. Интрига состояла не в том, чтобы угадать, кто убил Оленьку. Интрига состояла в том, чтобы угадать, ЧТО ее убило. Тьма, клокочущая в Иване Петровиче, закипает медленно - на протяжении всей истории, и под конец обрушивается на персонажей с таким неистовством, что волосы дыбом встают. Это не классический детектив, это кошмарный сон, ужасная фантасмагория, в которой пороки обретают плоть и кровь - и уничтожают друг друга. В тот момент, пока мы были заняты разгадыванием детективных шарад, перед самыми нашими глазами разворачивалась космическая трагедия, действующие лица которой в конце концов превратились в марионеток, управляемых страшными, яростными силами.

"Исповедью" Камышева, с улыбкой разъяснившего своему vis-a-vis ее, "исповеди", мотивы, Чехов, вынося на поверхность истинное лицо своего героя, оголяя его внутренний мир, полный хаоса и огня, - Чехов тем самым выворачивает наизнанку заданный жанром формат и разрывает его в клочья, бросая багряную ретроспективу на весь предшествующий признанию текст. Если по ходу рассказа следователь кажется жестоким, но понятным человеком со своими драмами и диссонансами, в финале он предстает каким-то сгустком пламени, пожирающим все, до чего может дотянуться - до такой степени ненасытным и неспокойным в своей ненависти, что его буквально подмывает, он лезет на рожон и ищет любого удобного случая раскрыть свое нутро. В некоторые моменты - например, у смертного одра Ольги или при допросе Урбенина - мне казалось, что Иван Петрович форменно не в себе и действует, если можно так выразиться, стихийно. Это к вопросу о мечтах Оленьки - умереть от удара молнией. Оленьку не просто убила молния, ее поглотила гроза, бушевавшая в статном интеллигентном человеке. Ее и всех, кто попал в зону поражения - графа, несчастного приказчика, лакея-свидетеля. Чехов удивительно точно (в таком-то возрасте!) показал, как в отдельно взятом обществе порок а) аккумулируется, б) развивается и в) ищет выход, сметая все на своем пути - в том числе и своих прежних подданных.

Страницы повести буквально раскаляются по мере развития событий - столь мистично и глубоко полотно, в которое превратил господин Чехонте фабулу провинциального детектива, переплавив шаблоны и клише, присущие жанру, в нечто совершенно новое - удивительное и страшное.