Ну во - все соответственно заголовку. Еще один томик из интересной серии советского издательства "Искусство".
Мне, конечно (как, надеюсь, и всем) с детства известен художник Венецианов... главным образом, по его самой знаменитой картине. )) Как сейчас вижу - страница из славного тогдашнего календаря по искусству с репродукцией - женщина с мальчиком, с серпами в руках, стоят обнявшись - и смотрят на бабочек на руке женщины. Увы, к сожалению... со стыдом признаюсь - но в то время, в детстве, то есть, меня этот художник интересовал мало. )) Ну, я, конечно, просмотрела сопроводительную статью на обороте - прогрессивные взгляды, изображал тяжкий труд крестьян, все такое. Без вариантов. Да, мне стыдно, но это так, врать не буду. То ли дело Брюллов! )) радость, красота, роскошные платья, томные красавицы... А тут - тяжкий труд крестьян... И даже к такой лирической картине с бабочками идет тяжеловесное официальное разъяснение про то, что бабочки свободны, а крестьяне пребывают в рабстве, и вот они с тоской смотрят на бабочек. Как-то так, насколько я помню.
Но относительно недавно, разглядывая альбомы с репродукциями (набранными мною благодаря невиданному празднику щедрости Роспечати, устроившей тотальную распродажу )) ), я все-таки осознала - ну, хорошие так-то картины... красиво все... И вот книжка с письмами. Это я всегда люблю. ))
Ну и, оказалось, что это был чрезвычайно интересный человек. )) Определенно из тех, кого называют подвижниками. Или даже - блаженными... Начать даже с того, что Венецианов - как все постоянно упоминают - был этаким самоучкой. То есть, заниматься живописью стал непрофессионально, а просто в силу любви к искусству. В академиях, так сказать, не учился... Да, по этой строчке глаз скользит, как обычно - информация получена, особо не рефлексируется и т.д. Но потом я вспомнила про также недавно прочитанную (счастливое совпадение) перед этим такую же книжку из той же издательской серии про Брюллова - который, кстати сказать, был современником и коллегой Венецианова! - и тогда, мне кажется, это все стало звучать с большей силой. Ведь о чем говорится в книжке про Брюллова? Что в те времена занятия живописью, включая и обучение, и все остальное - находились прямо-таки в средневековом состоянии. То есть, были довольно закрытое сообщество, в котором ремесло живописи передавалось семейно, по наследству (Брюллов), или уж, во всяком случае, все решения принимались строго в своем кругу. И тут - некто со стороны, из купцов... Да, наверно, Венецианову было трудно с ними... Хотя его со временем и признали, несомненно... Однако, вот среди помещенных в сборнике писем - в очень небольшом количестве! - имеются письма к ограниченному кругу лиц, как я поняла - друзья и ближайшие соседи Венецианова по имению. А то, что касается, так сказать, коллег по цеху - все находится в разделе "деловая переписка". Сухом и по делу.
Наверно, думаю я, Венецианов в то время и выступал как бы в качестве бунтаря. Тогда же царствовал классицизм - ну, романтизм пробивался... А Венецианов прямо таки изображал бытовые сценки - как там это именуется - критический реализм? В общем, все это расцвело гораздо позже, уже к концу XIX века, когда там начались передвижники, Репин и все такое. Хотя все же, размышляю я, советский подход тоже был с натяжкой - Венецианов вовсе и не помышлял о критике общественного строя и борьбе с ним... )) Наоборот - он был чрезвычайно законопослушным и лояльным гражданином общества. И даже пользовался, в каком-то роде, покровительством царской фамилии. Во всяком случае они охотно приобретали его работы и выписывали награждения и ценные подарки. Также Венецианов мог свободно осматривать произведения искусства из коллекции Эрмитажа...
Но самое интересное - это деятельность Венецианова. Он же не ограничился просто писанием картин в свое удовольствие - в свободное от службы время. Его всегда как-то тянуло прямо таки к прогрессорству. )) То есть, Венецианов в молодости и в начале своего творческого пути - не просто рисовал, а непременно желал это делать с просветительскими целями. )) И тут интересный момент - Венецианов задумал издание э... листков с картинками и пояснительными текстами, для широких слоев населения - сколько-то издал, а потом в дело вмешался цензурный комитет, и издание прикрыли. Поскольку я не думаю, что Венецианов что-то там политически вредное издавал - ну, не такой был человек! )) - то рассуждаю, что тут скорее руководствовались левой пяткой - из разряда "на всякий случай" или "лень разбираться". На этом месте у большинства деятелей искусства, как я понимаю, все и заканчивается... )) при этом сопровождается принятием образа страдальца, притесняемого властями... Но Венецианов в данном случае проявил себя в чистом виде, как блаженный - чем, вероятно, изумил всех. Он отправился со своими рисунками к вышестоящему начальству и с энтузиазмом взялся объяснять, что произошла ошибка, и что это чрезвычайно полезное дело для просвещения и т.д. Итогом стало распоряжение разрешить господину Венецианову издание его иллюстрированной серии... )) А также, как я понимаю, таким образом он попал в поле зрения царской семьи, ну и официальных академиков от искусства...
Однако главным приоритетом для Венецианова стало в дальнейшем все же не просвещение, или уж просвещение не в такой форме - он основал свою школу живописи. Или - как мне кажется, по письмам создается такое впечатление - просто посчитал своим долгом помочь с обучением, поддержать начинающих художников. И это отнимало у него все больше и больше времени и сил. Я так думаю - у него были идеи... что если у человека выявился талант, то его нужно по любому развивать, чтобы этот талант нашел применение... для пользы общества, ага. Фокус тут в том, что все эти молодые художники тоже, как и Венецианов в свое время, приходили в искусство "с улицы" (логично, в общем-то, если они проявлялись в профессиональной среде, то там и развитие шло по накатанной схеме...) , и большая часть из них была из малоимущих, то есть, нуждалась буквально во всем тупо для жизнеобеспечения. И все это ложилось на плечи Венецианова... И ладно даже просто малоимущих - но многие из юных дарований были из крепостных... Венецианов этим занимался. Объезжал и уговаривал помещиков, вероятно, рассказывая им все о том же - о пользе общества и славе русского искусства - чтобы выписали вольную очередному талантливому юноше... Как ни странно, но многие соглашались! убежденные вдохновенными речами художника, надо думать. )) Хотя были и тяжелые случаи - как тут говорится, один из помещиков-самодуров не пожелал выписывать вольную просто так, а чтобы ее непременно выкупили, при этом заломил несусветную цену. В таких случаях Венецианов опять таки объезжал народ, собирая средства на благотворительность... организовывал что ли благотворительные аукционы для сбора средств... сам для них писал какие-то картины... (тут в помещенных в конце иллюстрациях имеется и что-то вроде обнаженных женщин - совершенно выбивается из общего ряда, но потом я прочитала про эти постоянные благотворительные заботы и думаю, что, видимо, в таком роде он и писал для аукционов... что лучше продается... ) Был и вообще трагический случай - один из помещиков, несмотря на все уговоры, наотрез отказался предоставить вольную такому художнику. А просто из принципа, видимо. Сам человек просвещенный, а вот у него и собственный художник имеется. Видимо так. Ну вот, я даже не стала выискивать сведения о дальнейшей судьбе художника. Разволновалась. ((
Конечно, я думаю, такие заботы омрачали жизнь Венецианова - а он и так не отличался богатырским здоровьем. Особенная горечь чувствуется в последнем письме, уже незадолго до смерти, в котором Венецианов пускается в размышления, что вот он так себя плохо чувствует, наверно, бог его наказывает за то, что он вмешивался в божью волю и менял по своему усмотрению жизни и судьбы людей... а может, пишет Венецианов, все эти его ученики были бы гораздо счастливее на своем месте, определенном им с рождения - с серпами и лопатами, ага. Грустно... (( Но вот я смотрю на помещенные в иллюстрациях портреты - все молодые, приятные лица - на их картины и думаю - нет, все-таки это не так. Не были бы они счастливы без этой их школы живописи, без искусства... будучи крепостными...
Впрочем, Венецианов и сам, несмотря на эти горькие размышления, в приписке все же опять пишет (к кому он там обращается) в том роде, что - я велел очередному ученику такие-то картины отправить на выставку, посмотри их, я ему сказал тебе отнести... Подвижник. ))
«Мы с Иван Иванычем ездили удивлять природу, которая лет за десяток назад и образа человеческого не видывала». * //Наводнение в Петербурге// «Описывать вам свирепость мокрой могилы, мрачную пасть свою расстилавшей, не стану, воспоминания до гроба, кажется, станут цепенить каждого». «Ежели по-прежнему не обманет нас зима, то успокоит совершенно и смягчит в воображении хищность Невы – привыкнуть бы, кажется, надобно в 7000 лет к игрушечкам природы и не считать за небылицу ее капризных переполох; но жалкое творение – человек ценит одно лишь настоящее и благо, и зло, прошедшему не внемлет, будущему не верит, увы, и в промысле Творца ежели вздумает причины найти, то и тут их просто находит без отношения к себе, говорит: так богу угодно, так богу вздумалось, каприз ему пришел». «На прошедшей почте я писал к Петру Гавриловичу, чтобы он объявил моим подданным, что ежели кто желает ко мне писать, имея нужду, то чтобы Петр Гаврилович брал письма и отправлял. Это для того, что у меня староста преумная шельма, то чтобы его сим несколько поограничить в личностях». «До вчерашнего дни, 7-го числа, мы здесь на острову были заперты Невой (со 2-го числа), вчерась она стала, и мы как будто свет увидели». «В Кронштате ни одного офицера чудовище //наводнение// не поглотило, оно по крепости множество разрушений понаделало, стены с пушками поразнесло, 170-ти пудовую мортиру на несколько сажен отбросило, кораблей тьму избило, на косе несколько домов снесло. Ужасно! Людей не дощитываются только 72». «Сего дня поутру, чтобы грусть рассеять, ходил я за реку и по новому ее хребту шел, как клейменый вор мимо управы благочиния. Хотел видеть Ивана Ивановича; но не застал его; письмо ваше оставил у него. Ежели пойду завтра ходить, опять зайду к нему, - он воды боится и потому не бывает у меня». «О бедствиях 7-го числа пишут Греч в «Сыне Отечества» и Свиньин в «Отечественных записках». Павел Петрович украсил следствия его многими сердцу милыми анекдотами и будет продолжать. Думаю, позавидует Европа характеру русских». «Грустно мне, очень грустно, так что забыл, бывало ли когда так грустно. Душа моя томится отчаянием и надеждою, - все из рук сыплется, валится, ноги по песку на тротуаре скользят. Часто мерещится страшное молчанье грозной тишины двух часов седьмого числа». «Работаю я, мои почтеннейшие, как никогда еще не работывал, и при работе моей таким пеленаюсь терпением, какого не воображал, и это терпение по крайней мере годик меня должно тискать». «Исакий наш, столько занимавший ученой изящной мир, сделал движение. Наши мудрецы полтора года чертили, выдумывали и обдумывали, как бы произвесть что-нибудь такое, что бы украсило век и Европу, и потому не думали об издержках. Определяли – старое сломать, выломать и новое создать как со сторонки. Монферран на ушко шепнул: а я сделаю то же, не ломая и не выламывая, следовательно, 30 миллионов рублей оставлю в Казне. Итак, наши мудрецы, как ключ ко дну. Впрочем, между нами сказать, Исакием, как красавицей, интриги вертят». «Мы, слава богу, здоровы, черная туча, могилами грозившая, сползла с нас». «Мои дела бредут и иногда сердят меня своим черепашьим маршем до тех пор, покамест не брякнет сорвавшаяся со скалы серна и не застонет, переломав шею. Терпи, казак, а будешь ли от этого атаманом, про то бог знает, разве грудь дойдет до твердости адаманта». «Вы пишете, что в Островках скучно было, а мне не верится, там бывает скучно только при каких-нибудь казусных случаях, и то скука эта бывает не внутренняя, а внешняя и мимолетная; вот у нас готовятся веселье за весельем, но они будут так мимолетны, как… весна, и за собой потащут не одну скуку, а скуку с раскаяньем». «Как вы праздник проводите? Я не разумею – весело, а – покойно ли; покой лучше веселья, и он добрее, его скорее можно найти; он живет в своем кругу, в себе самом, в вере, в боге, и он растет, приходит сам-пят, сам-десят, сам-сто; конечно, во время росту его бывают и непогоды, помехи; на сам без сам никогда не бывает». «Удивительно, как полезно, проживши месяцев чуть не 12 в глуши, явиться в Златокаменный и поглядеть на него свежими глазами. Что это за калископ //калейдоскоп// как в умственном, так и в чувственном отношении». «Не вытерпишь, чтобы вам не сказать о моем удовольствии, с которым я смотрел на Кашин; кроме его местной красоты пленяли меня его византийские церквы. Мы привыкли на этот стиль смотреть как на серьезной и несколько робюст //суровый//, а там я видел не одну церковь такую, которая едва к земле придерживается, а вся улетает в облака и их рассекает как будто своими блестящими крестиками на легоньких головках». «Петербург мне чем далее, тем более надоедает – приторным становится. Может быть, этому причиной мой 66-й номер годов, который смотрит на движение мира уже не как в калископ, а как в телескоп». * «Никогда моя поездка в Питер не была так несчастлива, как эта последняя, - как будто судьба решилась мне отказывать в собственных моих желаниях и надобностях для того, чтобы отмстить мне за какую-нибудь полсотню людей, сведенных с пути, рождением назначенного. Может быть, Тыранов, Зарянко – с аршинами, Михайлов, Славянский, Алексеев и проч. – с сохами и топорами гораздо счастливее, беззаботнее бы были, нежели теперь с кистями их…» *** «Так как уже теперь сохи или топора Чернышову в руки не всучить, то взгляните на него. Я только одного внимания прошу, внимания к части дара способности. Видели ли вы копию Эраси – я ему велел ее выставить на экзамен и к вам принести».
57 понравилось
