Номенклатура

Нечасто встретишь так-называемые книги-бомбы - книги, которые в свое время смогли подорвать и изменить мировоззрения десятков, если не сотен тысяч, человек. Книга М.Восленского "Номенклатура" - классический пример такой бомбы.
Автор ставит своей целью некую доказательную (отнюдь не исследовательскую - исследовать тут, особо, нечего - надо грамотно аргументировать) сверхзадачу- объяснить, что же такое власть в СССР. Аргументов очень много - количество использованных источников огромное, более 500, и на каждую цитату стоит ссылка. Это качество, явно сформированное во время научной работы в СССР, выгодно отличает исследование автора от классических западных исследований, строящихся по принципу "мои мысли - мои скакуны". Надо сказать, что само исследование рассчитано именно на западную, а не на советскую аудиторию - скрупулезность, с которой автор объясняет некие особенности советского быта, нужна только западному читателю - советский или постсоветский читатель узнает "это все мое, родное" даже без объяснений. И да, это невероятно талантливое и умное исследование, одно из лучших, из тех, что я читал. О чем же говорит автор? Сформулируем тезисно (надо сказать что автор критикует власть в СССР не с позиции капиталиста, а с позиции обманутого коммуниста - человека, которому обещали модель Маркса-Энгельса, а дали модель Ленина-Сталина - отличающиеся настолько, насколько борода и усы Ленина и Сталина не похожи на Марксово-Энгельсовы):

• Власть в СССР, называя себя марксистско-ленинской - к Марксу никакого отношения не имеет (в доказательство приводятся десятки тезисов Маркса, а так же четко описывается эволюция, как эти тезисы, когда становились неудобными, ретушировались в работах Ленина, а затем Сталина, а после вообще перетолковывались в абсолютно противоположном ключе (тезис о построении социализма в отдельно взятой стране (Маркс был категорически против), тезис о постепенном переходе к коммунизма (Маркс был категорически против), и др.);
• В СССР нет никакого бесклассового общества - более того, в СССР есть класс эксплуататоров. Это - партийная номенклатура, класс управленцев;
• Само существование данного класса в СССР скрывается - это залог существования данного класса. Все потребление номенклатуры заведомо не демонстративно - от магазинов, куда пускают только представителей нужного класса, до домов и дачных поселков - где можно получить дачу или квартиру будучи только членом определенного класса;
• Политико-экономическая формация, сформировавшаяся в СССР, не социализм, а классический феодализм с поправкой на ХХ век. Начиная от наследственного характера передачи власти в элите феодальной, и в элите социалистической, продолжая разными правами класса-эксплуататора и класса-эксплуатируемого, и заканчивая механизмами принуждения к сохранению такого порядка;
• Сами номенклатурщики, во многом, тоже заложники своего класса. Существуя как некая крупная мафиозная корпорация, подмявшая и эксплуатирующая целый город - номенклатура повязывает всех своих членов кровью (репрессии, которые невозможны без участия максимального количества чинов, чтоб все были повязаны), и выхода из неё, живым, нет;
• Главные задачи номенклатуры - феодальные. В феодальном общества власть обспечивает богатство - феодал, своей властью, эксплуатируя крестьян - будет увеличивать свое благосостояние. В капиталистическом, наоборот, богатство дает власть. По этом признаку власть номенклатуры в СССР абсолютно феодальная;
• Никакими коммунистами и социалистами правящая верхушка не является. Классическая феодальная модель, в формате азиатской деспотии, не дает им ими стать.

Наряду с «Новым классом» Милована Джиласа (М. Джилас написал предисловие к книге М.С. Восленского), эта книжка «раскаявшегося партфункционера» от 2исторической науки» широко пропагандировалась «антисоветчиками». Оказывается вместо построения общества полного социального равенства и двух дружественных классов с прослойкой интеллигенцией в Совке «жить хорошо» трем миллионам коммунистических аппаратчиков и их семьям. Они определяются по спискам, учреждаемым вышестоящими партийными комитетами, являсяь «номенклатурой» определенного уровня. Эти совершенно очевидные сегодня и предсказаны еще до социалистического эксперимента вещи, принесли Михаилу Восленскому (1920-97) славу разоблачителя. Восленский сам был номенклатурным обществоведом, считался «выездным», и , пользуясь этим, сбежал в 1970-е Германию, где ранее начал свою советскую карьеру переводчиком на Нюрнбергском процессе против немецких палачей. (Союз предавала как раз «номенклатура» в этом еще одна ее особенность).
Называть номенклатуру «классом», возможно, было не вполне точно, так как выделалась она не по экономическим критериям, а вследствие близости к власти. Но это уточнение не имеет большого значения. Главное, что господствующая группа присваивала больше, но при высоком уровне фондов накопления (построение «счастливого будущего») это было неудобно. Поэтому стали все разбазаривать, ибо при транжирстве воровать сподручнее. Так коммунистическую номенклатурку сменила клептократическая «илитка». «Народ» ее вполне поддержал и до сих пор поддерживает, так как ему перепадают какие-то крохи с пира во время чумы, даже в виде дешевых иномарок. На время создали иллюзию «общества потрбения», как в цивилизованных странах и пресловутый «импорт» стал доступен не только номенклатуре, но и населению. А – будущее? Но о будущем в «номенклатурные» времена заботиться отучили, ибо обещали-обещали «светлое Б», а оно б… не наступало. Ну, хоть лет пятнадцать пожили иллюзией «стабильности» – пока окунаться в кризис и нищету, после которой, возможно, придет новая Номенклатура.

Бывший член советской номенклатуры и невозвращенец Михаил Восленский написал книгу о господствующем классе советского общества. Предназначена она была в первую очередь для западных левых, к которым ближе к финалу обращается автор: чтобы уберечь их от ошибок революционных преобразований.
Согласно автору, в СССР никогда не было ни диктатуры пролетариата, ни перехода к коммунизму через отмирание государства. Вопреки троцкистскому стереотипу, вовсе не Сталин установил номенклатурное господство в Советском Союзе. Ленинская партия "профессиональных революционеров" еще до революции стала прообразом будущей номенклатуры. Ленин не стал дожидаться роста производительных сил общества и повышения сознательности пролетариата, как это необходимо было по Марксу, он силой забрал власть у нарождающегося социал-демократического правительства (его позднее объявят "буржуазным" и "капиталистическим"). Так установилась 70-летняя диктатура партийных начальников. Они создали себе отдельный параллельный мир. В нем было изобилие дешевых продуктов, доступное и просторное жилье, отдых в спецсанаториях, личная обслуга (как у презренных буржуа) и дворцы, по ленинской традиции ласково называемые "дачами". Восленский подробно и со смаком описывает номенклатурный быт, приверженность номенклатуры к символическим проявлениям власти вроде телефона-вертушки со спецсвязью.
Автор погружается вглубь советской идеологии и находит следы будущего номенклатурного господства даже у Маркса. Тот намеренно фальсифицировал собственную теорию в разделе об азиатском способе производства. Слишком очевидна была схожесть деспотий далекого прошлого и грядущей "диктатуры пролетариата". Творчески развивая идеи Маркса, советские вожди и вовсе стали вымарывать "азиатский способ" из коллективной памяти.
Восленский считал, что советская номенклатура доживает последние дни и оказался прав.

Очень хорошее исследование, много фактов. Как утверждалась в СССР власть чиновничества. Структура этой власти, ее подразделения. Перемены в сознании разных поколений бюрократов: от коммунистической риторики до имперства, ксенофобии, симпатий к религии. Способы ротации кадров номенклатуры, в том числе с помощью репрессий и карьеризма. Познавательно.

С одним только я не могу согласиться: просматривается некое злорадство автора по отношению к "ленинской гвардии", к революционным интеллигентам, делавшим Октябрьскую революцию. Да, эти люди не построили коммунизма, стали заложниками российской отсталости, и были уничтожены сталинскими карьеристами. Они не добились своего в полном объеме. Но кое-чего добились: урбанизация, индустриализация, грамотность, светское государство, удар по феодальным и клерикальным пережиткам - это их заслуга, они создали правовые и философские предпосылки для прогресса в XX веке. Надо видеть эту диалектику: реакция отбирает завоевания революции, но не до конца. Что-то из достигнутого закрепляется, удерживается, и представляет собой шаг вперед. Причем всякая крупная революция толкает вперед весь мир, а не только страну, в которой она произошла. Социальные гарантии западных рабочих - во многом, заслуга Октября 1917 года.

Историю не исправишь, но есть и другой вопрос, касается он современности: если есть риск забежать вперед, опередить своими мечтами хозяйственные возможности страны, надо ли дерзать и участвовать в новой революции, или же правильнее воздержаться от действий? Еще не раз так может случиться, что мечтая о социальном равенстве, революционеры на деле будут расчищать путь для новой правящей группы. А закрепится ли новая номенклатура надолго, или уступит место общественному самоуправлению, зависит от уровня развития технологий... Так стоит ли рисковать? Такие рывки опасны для тех, кто их делает - но этими рывками движется история, без них грозит застой, реакция, деградация. Я смотрю на такие рывки с симпатией, несмотря на все разочарования и издержки.

Книга Михаила Восленского «Номенклатура», впервые опубликованная на Западе в 1980 году, представляет собой один из наиболее известных и влиятельных критических анализов советской политической системы с позиции бывшего инсайдера. Автор — советский историк и философ, работавший в системе Академии наук СССР и имевший доступ к номенклатурным кругам, — эмигрировал на Запад в 1972 году. Его работа претендует на разоблачение «главной тайны советского общества» — существования правящего класса, который он называет номенклатурой.
Восленский развивает концепцию, согласно которой в СССР сформировался особый господствующий класс — номенклатура, представляющая собой перечень ключевых должностей, утверждаемых партийными комитетами. Этот класс, по мнению автора, обладает монополией на власть, эксплуатирует трудящихся, присваивает прибавочную стоимость и живет в условиях неслыханных привилегий, полностью оторванных от жизни простых советских граждан.
Автор опирается на марксистскую классовую теорию, цитирует Ленина, Маркса и Энгельса, а также привлекает свидетельства других критиков советской системы — Милована Джиласа, академика Сахарова, материалы Смоленского архива и личные воспоминания. Книга написана с отчетливым публицистическим пафосом, автор не скрывает своей глубокой антипатии к описываемой системе.
Безусловным достоинством книги является детальное описание механизмов функционирования партийно-государственного аппарата СССР. Восленский убедительно показывает, как происходил подбор и расстановка кадров через учетно-распределительные отделы партийных комитетов, как формировалась иерархия «номенклатурных» должностей. Его анализ системы привилегий — специальные распределители, закрытые поликлиники, дачи, машины — основан на реальных наблюдениях и документах, что придает этим разделам книги высокую степень достоверности.
Особого внимания заслуживает использование автором Смоленского архива — трофейных документов Западного обкома ВКП(б), захваченных немцами в 1941 году и вывезенных затем в США. Эти материалы позволяют Восленскому реконструировать повседневную практику партийной работы в 1930-е годы, включая механизмы доносительства, исключений из партии и координации с карательными органами.
Автор также справедливо подмечает фундаментальное противоречие советской идеологии: провозглашая диктатуру пролетариата и построение бесклассового общества, система на деле создала новую, жестко структурированную иерархию, где реальная власть принадлежала партийным функционерам, а не рабочим.
Однако книга содержит и ряд серьезных уязвимостей, которые необходимо отметить в критической рецензии.
Тон Восленского часто переходит границы академического анализа. Автор не скрывает своего презрения к номенклатурщикам, использует саркастические характеристики («дородные бояре и дебелые боярыни»), что снижает научную убедительность работы. Его финальная сцена на Красной площади, где номенклатура уподобляется «осеннему, уходящему миру», стоит на кладбище и грезит о могуществе, — это скорее политическая карикатура, чем серьезный анализ.
Восленский пытается совместить марксистский классовый анализ с концепцией тоталитаризма и теорией «азиатского способа производства». В результате его итоговый вывод («реальный социализм — это государственно-монополистический феодализм») выглядит искусственным и натянутым. Сведение сложного советского общества к феодальной формации игнорирует качественные отличия: индустриализацию, урбанизацию, массовое образование, социальную мобильность — явления, не характерные для классического феодализма.
Хотя личный опыт автора и архивные материалы ценны, они не могут быть основой для обобщений о всей советской номенклатуре в целом. Смоленский архив отражает ситуацию одного региона в 1930-е годы, а личные наблюдения Восленского относятся преимущественно к московскому аппарату ЦК в 1960–1970-х годах. Экстраполяция этих данных на всю историю СССР и все социалистические страны методологически сомнительна.
Восленский практически не рассматривает альтернативные объяснения советской социальной структуры. Он игнорирует работы западных советологов (например, Шейлы Фицпатрик о социальной мобильности или Мосхе Левина о крестьянстве), которые предлагают более нюансированные интерпретации. Автор также не анализирует эволюцию номенклатуры после Сталина — хотя сам признает, что после 1953 года «нравы изменились», это утверждение остается декларативным.
Утверждение, что «главная тайна» советского общества тщательно скрывалась от народа и мира, преувеличивает секретность. Многие советские граждане прекрасно осознавали существование привилегий и иерархии; вопрос был не в тайне, а в невозможности публичного обсуждения. К тому же западные исследователи (например, Мерл Фейнсод, на которого ссылается сам Восленский) описывали те же явления задолго до публикации этой книги.
Автор рисует номенклатуру как монолитный, застывший класс, но не объясняет внутренние конфликты, фракционную борьбу, механизмы ротации и обновления. СССР 1970-х годов существенно отличался от СССР 1930-х, однако в книге эти различия почти не прослеживаются.
Оценка «перестройки». В последних главах, добавленных в более поздние издания, Восленский скептически относится к горбачевским реформам, считая их лишь тактическим маневром номенклатуры. Исторический опыт показал, что советская система действительно оказалась способна к радикальной, хотя и не бескровной, трансформации — но произошла она не так, как предполагал автор.
Несмотря на отмеченные недостатки, книга Восленского сыграла важную роль в западном и постсоветском осмыслении советской системы. Она дала имя и концептуальное оформление тому, что многие интуитивно ощущали, но не могли артикулировать. Термин «номенклатура» прочно вошел в политический лексикон и используется даже теми, кто критикует теоретические построения автора.
Однако сегодня, спустя десятилетия после распада СССР, книга воспринимается прежде всего как исторический документ эпохи холодной войны — яркий, тенденциозный, местами проницательный, но не свободный от идеологической ангажированности. Ее ценность — не столько в академической строгости, сколько в свидетельстве очевидца и участника описываемых событий, в попытке бывшего инсайдера осмыслить систему, частью которой он был.
«Номенклатура» Михаила Восленского — это страстный, политически заряженный памфлет, написанный человеком, который хорошо знал свою цель и глубоко ненавидел ее. Как источник фактического материала о быте и нравах советской партийной элиты, о механизмах кадровой политики и системы привилегий книга сохраняет определенную ценность. Как строго научное исследование она страдает от методологической слабости, эмоциональной предвзятости и излишних обобщений. Читателю, знакомящемуся с этой работой, следует учитывать ее жанровую природу и рассматривать в контексте более широкой историографии советского периода.

Книга Михаила Восленского — один из самых точных и жёстких разборов того, как в системе государственного социализма вместо обещанного равенства возникает новый правящий класс, который по всем признакам является эксплуататорским.

Автор показывает, что номенклатура — это не просто бюрократия и не случайные «перегибы на местах», а именно класс, который захватил всю полноту власти, все ресурсы и все привилегии. Эта монополия оказывается гораздо более тотальной и безжалостной, чем при обычном капитализме с частной собственностью, потому что у подчинённых нет никакой реальной возможности выйти из-под ее контроля: государство само превращается в инструмент эксплуатации.

Восленский чётко фиксирует главное: когда вся собственность и вся власть сосредоточены в руках одной организованной группы, эксплуатация не исчезает — она становится предельно эффективной и безальтернативной. Номенклатура получает львиную долю результатов труда с помощью принуждения, государственного аппарата, страха и полного отсутствия конкуренции. Это "класс-паразит", который живёт за счёт труда остальных и при этом не несёт никакой ответственности ни перед рынком, ни перед теми, кого эксплуатирует.

Особенно сильная сторона книги — демонстрация того, что привилегии номенклатуры не случайны и не временны, а встроены в саму конструкцию системы: закрытые номенклатурные списки, назначение сверху, наследование статуса, недоступные для остальных блага, полная бесконтрольность. Это не отклонение от социализма, а его естественный и неизбежный итог.

Работа Восленского полностью разрушает одну из самых стойких иллюзий: будто полная концентрация власти и собственности в руках «государства рабочих и крестьян» защищает от эксплуатации. На деле она создаёт самый закрытый, самый хищный и самый безответственный правящий класс в истории человечества.

Оценка: 9/10.

Девять баллов — за точный, фактический и беспощадный анализ механизма власти и эксплуатации. Минус один только за то, что можно было бы ещё жёстче и обобщённее подвести итог: любая монополия на легитимное насилие и на экономику неизбежно порождает именно такой класс — и социализм здесь не исключение, а самый яркий и трагический пример этого закона.

Если бы я жил в конце 80-х и не читал Манипуляцию сознанием, то наверное тоже бы захотел разрушить свою страну ради избавления от описанных дармоедов. Но так как я хорошо вижу манипуляции и слабости в аргументации, то могу сказать, что книга крайне пропагандистская. Если бюрократ, то "толстая физиономия", на даче играет в теннис, а народ, если упоминается рядом, то обязательно обделённый, "полуголые взъерошенные хозяева с утра до вечера копают, чинят, поливают". И к сожалению, книга довольно мало описывает внутреннюю кухню, а ведь это позволило бы простым людям понять, как хотя бы пытаться с этим бороться.

Тем не менее в книге есть некоторое количество полезной информации и ее особенно интересно читать в паре со все той же Манипуляцией сознанием Кара-Мурзы. Потому что последняя помимо огромного количества полезной информации о том, как нас обманывают, содержит хвалу Советскому строю и опровергнуть её трудно: "Интеллигенция должна была бы честно предупредить: нас ожидает страшная вспышка коррупции (это про переход к капитализму), но это будет неизбежная цена за свободу. Нет, она пошла на заведомый обман. Ведь если "при социализме" взятка высшего чиновника в 2 тыс. долларов становилась легендой (ходили слухи о такой взятке заместителя председателя Моссовета), то в правительстве Гайдара чиновник среднего ранга, связанный с выдачей лицензий на экспорт нефти, один набрал взяток на 300 млн. долларов!". А в "Номенклатуре" автор пишет о ценах порядка 100 тысяч рублей за места секретарей райкома и пишет, что наша верхушка жила как миллиардеры в Америке (поясняет на примерах).

Почитайте обе.

Божественна книга. Прочитав із великим задоволенням. Звісно ж, ми всі здогадувалися, що партійні чиновники жили трішки краще звичайного населення. Бо у нашій уяві і звичайне населення жило добре. Адже саме так казали дідусі і бабусі. І сусідка з третього під'їзду. Але така прірва. Такі льготи, бонуси, преференції. Така жага влади. Такі впевнені кроки по трупам. І глобальна різниця між радянською номенклатурою і царською лише в тому, що за царя потрапити до лав обраних було значно важче. А от радянська система дійсно давала можливість досягнути кар'єрного зростання вчорашньому селюку. Аби було бажання отримати владу, бажання лестити старшим, бажання говорити правильні речі на партійних зборах.