Рецензия на книгу

• 

  dopadkar

  5 мая 2026

  Предвзятый взгляд на советскую власть

  Книга Михаила Восленского «Номенклатура», впервые опубликованная на Западе в 1980 году, представляет собой один из наиболее известных и влиятельных критических анализов советской политической системы с позиции бывшего инсайдера. Автор — советский историк и философ, работавший в системе Академии наук СССР и имевший доступ к номенклатурным кругам, — эмигрировал на Запад в 1972 году. Его работа претендует на разоблачение «главной тайны советского общества» — существования правящего класса, который он называет номенклатурой.
  Восленский развивает концепцию, согласно которой в СССР сформировался особый господствующий класс — номенклатура, представляющая собой перечень ключевых должностей, утверждаемых партийными комитетами. Этот класс, по мнению автора, обладает монополией на власть, эксплуатирует трудящихся, присваивает прибавочную стоимость и живет в условиях неслыханных привилегий, полностью оторванных от жизни простых советских граждан.
  Автор опирается на марксистскую классовую теорию, цитирует Ленина, Маркса и Энгельса, а также привлекает свидетельства других критиков советской системы — Милована Джиласа, академика Сахарова, материалы Смоленского архива и личные воспоминания. Книга написана с отчетливым публицистическим пафосом, автор не скрывает своей глубокой антипатии к описываемой системе.
  Безусловным достоинством книги является детальное описание механизмов функционирования партийно-государственного аппарата СССР. Восленский убедительно показывает, как происходил подбор и расстановка кадров через учетно-распределительные отделы партийных комитетов, как формировалась иерархия «номенклатурных» должностей. Его анализ системы привилегий — специальные распределители, закрытые поликлиники, дачи, машины — основан на реальных наблюдениях и документах, что придает этим разделам книги высокую степень достоверности.
  Особого внимания заслуживает использование автором Смоленского архива — трофейных документов Западного обкома ВКП(б), захваченных немцами в 1941 году и вывезенных затем в США. Эти материалы позволяют Восленскому реконструировать повседневную практику партийной работы в 1930-е годы, включая механизмы доносительства, исключений из партии и координации с карательными органами.
  Автор также справедливо подмечает фундаментальное противоречие советской идеологии: провозглашая диктатуру пролетариата и построение бесклассового общества, система на деле создала новую, жестко структурированную иерархию, где реальная власть принадлежала партийным функционерам, а не рабочим.
  Однако книга содержит и ряд серьезных уязвимостей, которые необходимо отметить в критической рецензии.
  Тон Восленского часто переходит границы академического анализа. Автор не скрывает своего презрения к номенклатурщикам, использует саркастические характеристики («дородные бояре и дебелые боярыни»), что снижает научную убедительность работы. Его финальная сцена на Красной площади, где номенклатура уподобляется «осеннему, уходящему миру», стоит на кладбище и грезит о могуществе, — это скорее политическая карикатура, чем серьезный анализ.
  Восленский пытается совместить марксистский классовый анализ с концепцией тоталитаризма и теорией «азиатского способа производства». В результате его итоговый вывод («реальный социализм — это государственно-монополистический феодализм») выглядит искусственным и натянутым. Сведение сложного советского общества к феодальной формации игнорирует качественные отличия: индустриализацию, урбанизацию, массовое образование, социальную мобильность — явления, не характерные для классического феодализма.
  Хотя личный опыт автора и архивные материалы ценны, они не могут быть основой для обобщений о всей советской номенклатуре в целом. Смоленский архив отражает ситуацию одного региона в 1930-е годы, а личные наблюдения Восленского относятся преимущественно к московскому аппарату ЦК в 1960–1970-х годах. Экстраполяция этих данных на всю историю СССР и все социалистические страны методологически сомнительна.
  Восленский практически не рассматривает альтернативные объяснения советской социальной структуры. Он игнорирует работы западных советологов (например, Шейлы Фицпатрик о социальной мобильности или Мосхе Левина о крестьянстве), которые предлагают более нюансированные интерпретации. Автор также не анализирует эволюцию номенклатуры после Сталина — хотя сам признает, что после 1953 года «нравы изменились», это утверждение остается декларативным.
  Утверждение, что «главная тайна» советского общества тщательно скрывалась от народа и мира, преувеличивает секретность. Многие советские граждане прекрасно осознавали существование привилегий и иерархии; вопрос был не в тайне, а в невозможности публичного обсуждения. К тому же западные исследователи (например, Мерл Фейнсод, на которого ссылается сам Восленский) описывали те же явления задолго до публикации этой книги.
  Автор рисует номенклатуру как монолитный, застывший класс, но не объясняет внутренние конфликты, фракционную борьбу, механизмы ротации и обновления. СССР 1970-х годов существенно отличался от СССР 1930-х, однако в книге эти различия почти не прослеживаются.
  Оценка «перестройки». В последних главах, добавленных в более поздние издания, Восленский скептически относится к горбачевским реформам, считая их лишь тактическим маневром номенклатуры. Исторический опыт показал, что советская система действительно оказалась способна к радикальной, хотя и не бескровной, трансформации — но произошла она не так, как предполагал автор.
  Несмотря на отмеченные недостатки, книга Восленского сыграла важную роль в западном и постсоветском осмыслении советской системы. Она дала имя и концептуальное оформление тому, что многие интуитивно ощущали, но не могли артикулировать. Термин «номенклатура» прочно вошел в политический лексикон и используется даже теми, кто критикует теоретические построения автора.
  Однако сегодня, спустя десятилетия после распада СССР, книга воспринимается прежде всего как исторический документ эпохи холодной войны — яркий, тенденциозный, местами проницательный, но не свободный от идеологической ангажированности. Ее ценность — не столько в академической строгости, сколько в свидетельстве очевидца и участника описываемых событий, в попытке бывшего инсайдера осмыслить систему, частью которой он был.
  «Номенклатура» Михаила Восленского — это страстный, политически заряженный памфлет, написанный человеком, который хорошо знал свою цель и глубоко ненавидел ее. Как источник фактического материала о быте и нравах советской партийной элиты, о механизмах кадровой политики и системы привилегий книга сохраняет определенную ценность. Как строго научное исследование она страдает от методологической слабости, эмоциональной предвзятости и излишних обобщений. Читателю, знакомящемуся с этой работой, следует учитывать ее жанровую природу и рассматривать в контексте более широкой историографии советского периода.

  7 понравилось

  0

  86