Исполинское радио

милосердие – дело интимное

Мы постоянно ворчим, что нас воспитывали неправильно, а между тем изо всех сил стараемся дать своим детям точно такое же воспитание

У страха… имеется свой определенный ритм: в ту самую минуту, когда он достигает своего высшего напряжения, где-то у нас в душе или в теле, не знаю, - вдруг обнаруживается таинственный источник, в котором мы черпаем свежие силы для борьбы с этим чувством

Мы стояли на берегу, моя жена и я, в обнимку, ибо ведь мы все приходим к морю как любовники: и эта хорошенькая женщина в купальнике для беременных со своим белобрысым мужем, и эти пожилые супруги, окунающие в воду свои заскорузлые ноги, и молодые хлыщи со своими девушками. Все мы устремляем свои взоры с надеждой и ожиданием на дымящийся брызгами океан, словно он сулит нам высокую и пышную романтику.
(Дом на берегу)

Мне кажется, что Кора из своеобразного инстинкта самосохранения и главным образом для поддержания собственного оптимизма была вынуждена создать мифологический образ своей матери, совершенно непохожий на Минни, — некую мудрую, доброжелательную даму, склонившуюся над пяльцами. Кто не знаком с коварной убедительностью вымысла?

Когда единственного ее сына исключили из школы второй ступени за непристойное поведение и он отправился в Париж, где поселился с каким-то человеком средних лет, Минни сказала: «Это омерзительно, я знаю, но говорят, это сейчас ужасно модно».

О самоубийстве мужа, совершенном им в 1942 году, она говорит так: «В те годы было модно прыгать из окон».

Впрочем, нынче что ни день, то новости

Чарли был утомлен, озабочен делами, и в том, как жена его укладывала свиные отбивные на решетке духовки, ему виделось всего лишь унылое продолжение скучного, нескончаемого дня.

Солнечный блеск достиг, казалось, своего предела и стлался по траве — ясный, ровный, всепроникающий; бескрайнее синее небо, тугое, как барабан, было натянуто на самый зенит; где-то жгли листья, и едкий кисловатый дымок, казалось, возвещал не о конце, а о начале.

Подвинете ей кресло, и непременно услышите: «Какая у вас, однако, отличная подделка под мебель времен королевы Анны! Я бы с трудом ее отличила от настоящей, которая досталась мне в наследство от моей бабки Деланси».

Поведете ее смотреть ваш новый плавательный бассейн, и, хлопнув себя по щиколотке, она непременно воскликнет: «Так вот вы где разводите ваших гигантских комаров!»

Но где бы она ни находилась и чем бы ни была занята, она непрестанно — на невидимом оселке — оттачивает свое чувство собственного достоинства. Предложите ей чашку чая, и она непременно скажет вам: «Господи, да у вас чашки точь-в-точь такие же, как мой сервиз, тот, что я еще год назад пожертвовала в фонд Армии Спасения!»

— [...] Мне надоели до смерти твои страхи. Радио не может слышать нас...

Как внушить жадной, блудливой плоти элементарные понятия о политике, географии, всемирных катастрофах и катаклизмах?

Тоска и одиночество человека, которого обманули и бросили посреди города, в ресторане, между часом и двумя пополудни - кто незнаком с этим чувством, с этой ничьей землей, устланной деревьями, вырванными с корнем, и изрытой окопами и крысиными норами укрытий, в которых все мы прячемся, беззащитные в своем легковерии?