Демонические женщины. Повести

Поставив себе цель, ознакомиться с основной идеей присущей творчеству данного автора (думаю, все догадались о какой идее я веду речь), в самый последний момент я вдруг решила, что целесообразней будет сделать это с помощью его сборника рассказов, чем через один, но пусть и очень знаменитый роман. Все-таки, рассказы подразумевают под собой какое-то разнообразие сюжетов, которые и дадут мне возможность рассмотреть идею фон Захер-Мазоха с разных углов зрения.

Моя прекрасная затея провалилась треском - во множестве сюжетов основой неизменно оставалась та же фабула: прекрасная деспотическая женщина, с помощью унижения обрушивающая на голову, потерявшего волю, мужчине, волну своей ненависти/любви. Этот слеш между любовью и ненавистью в творчестве Захер-Мазоха должен иметь сверхтонкий абрис, как тонка грань между мучением и страстью, и, как не банально, болью и удовольствием. Действительно, эти вещи у Мазоха взаимосвязаны и имеют одну духовную природу. И с появлением Захер-Мазоха в литературе это явление - мазохизм, которое, несомненно, было и раньше в человеческой жизни, приобрело очертания и имя. Хотя на мой, пока что достаточно поверхностный, взгляд, то, что открывает Захер-Мазох достаточно далеко от какого-то сексуального контекста (что вряд ли, если даже бегло ознакомится с его биографией) и оно имеет больше нравственную форму. Образ его инфернальной женщины с испепеляющим адом внутри, практически обожествленный им в его творчестве, имеет силу влиять на устоявшийся порядок вещей, переворачивать с ног на голову привычные взгляды на женскую природу, открывая в женщине источник опаснейшей силы.

Художественной ценности его рассказы не представляют - язык писателя скуп, однообразен, повествование напоминает вольный пересказ краткого изложения романа. Захер-Мазох так зациклен на своей "формуле любви", что его рассказы становятся однотипными. К тому же работает прием: повторенная тысячу раз ложь, становится правдой - его рассказы впечатляют, остаются в памяти и уже в сумме не кажутся уникальной патологией, а вполне себе чем-то мало распространенным и в не выраженной форме присутствующего в жизни каждого из нас. Возможно, в этом даже что-то и есть, ведь есть же смысл в понятии, что человеку свойственно добровольное самообречение на страдания, воспринимая это как путь к духовному росту? Но в представленных в сборнике рассказах, это не раскрыто ни на йоту. Все-таки имеет смысл начинать с "Венеры в мехах".

"Лунная ночь" очень захватывающий рассказ. О любви,измене,страсти...
"Коломийский Дон-Жуан" -тоже оччень затягивающий...
"Платон"- о любви к мужчинам и страхе перед женщинами. Дружба. Чувственность. Любовь.
И везде женщина верховодит,изменяет,порабощает. Мужчина же преклоняется.
Все таки Леопольд извращен и по своему болен. Все идет из детства,где его пороли и перенеслась эта тяга во взрослую жизнь. В книгах очень подробно описана его жена Ванда и крик его души. Психология сквозит в каждой повести...

Это однозначно не "Венера в мехах". И таки отстает от нее на пару шагов. Формат коротких рассказов, конечно, "замечательно заходить" (с), но не имеет в себе никакой интриги, которой так приятно умеет Захер-Мазох щекотать нервы и фантазии.

"Демонические женщины" - очень похожи между собой. Это жестокие женщины. Это властные женщины. Это обиженные женщины. Это красивые женщины. Они играют, и, как по мне, ни одна не "в теме".

Рассказы жутко сладкие. Местами даже смешные и наивные. Дабы не прыгнул сахар в крови - дозы, ограниченные дозы - наше все.

Хотя приятно знакомится с Захером-Мазохом. Складывать разные впечатления, взвешивать и читать дальше. Было бы совсем все ровно - было б скучно))

Знаете, а я догадывался, что автор — дрянь, и «Венеру» его как-то начинал читать, и бросил, но одно дело догадываться и начинать, другое — вникнуть в совершенно замечательное его творчество. Нет, оно действительно превосходно: тот редкий случай, когда я не могу назвать это даже ТП-литературой. Тут я не знаю, тут совсем уже хорошо.
Мазоху, как любой выдающейся бездарности, мало было собрать в одну кучу растлителей-графов, оскорблённую невинность бедных, но честных девушек, разбойников и бояр, идущих в бой в кушаках и шароварах. В принципе, всё это высмеивал ещё молодой Достоевский, можете ознакомиться кому интересно, в принципе, этот момент я освещал. Тут вам и стиль изложения, и совершенно умопомрачительные глубины и прочее, не выходящее за рамки светских Ермаков. Кстати, хочется заметить, что у Мазоха с его тонким, афористичным я бы даже сказал, исследованием человеческой души появляются последователи и сегодня. Вот вам пример: «Люди делятся на два типа: Карлхайнца Штокхаузена и Джона Кейджа». Тут, несомненно, при упоминании сих имён устрашающих нужно сделать своё «хи-хи» прилюдно, дабы никто и мысли не допустил, что ты:

— Не знаком с творчеством.
— Не понял сакрального смысла, так сказать, остроты.

Нет, я лично считаю, что в любой глупости, будь она хоть времён Мазоха, хоть сегодняшняя, можно и нужно видеть главное: «Люди делятся на два типа: авторов подобного глубокомыслия и адекватных». Чёрт с ними, с кушаками и боярами, чёрт даже с, извините за выражение, — «шутками», которыми Мазох с завидной щедростью потчует читателя:

Графов с их честными простушками мы тоже оставим — ко всему этому мы уже привыкли, и привыкли давно. Но к такому совершенно беспримерному пассажу ваш покорный слуга готов не был, сдался и смеялся буквально до слёз.

Это же просто блестяще, господа и дамы! Виват и заслуженная единица!

Несмотря на то, что и женские, и мужские образы в новеллах Мазоха кажутся мне чересчур аффектированными и неправдоподобными, с символической точки зрения они оправданы. Его героини представлены как некий несоциализированный выплеск природного начала личности. Именно это природное, непосредственное, "детское" начало делает замужнюю женщину, связанную строгой патерналистской моралью, в определённый момент глухой к заповедям этой морали, и позволяет ей отдаться чувственному порыву - совершить адюльтер.

Акт супружеской измены как проявление женщиной собственной воли в распоряжении своим телом - откровенно субверсивный жест в отношении наличных общественных устоев. Многие классические "адюльтерные" истории (Госпожа Бовари" Флобера, "Анна Каренина" Толстого, "Гроза" Островского и др.) заканчиваются смертью героини, что как бы компенсирует нарушение табу. "Изменница" выступает воплощением беспорядка, хаоса, вытесняемого "другого". А женское тело становится пространством самоутверждения буржуазной сексуальной морали.

Но мазоховские героини кое-чем из этого ряда выбиваются, хоть и обладают типологическим сходством. В "Лунной сонате" он даже наделяет героиню Ольгу голосом, ей предоставляется возможность рассказать о себе самой и своей судьбе от первого лица. Лишенная в патриархате права голоса (в смысле отсутствия избирательных прав, в смысле отстраненности от построения общественного дискурса и в смысле отчужденности от художественного слова, вытесненности из литературы), женщина проявляет себя в адюльтере авербально - телесным актом нарушения положенных ей границ. Первое в европейской культуре аутентичное слово женщины о себе самой было услышано только в драме (ибсеновская Нора), ибо этот род подразумевает прямое говорение.

В этом плане Мазох стал новатором, хоть и главная героиня его пребывала в момент рассказывания в сомнамбулическом трансе. Он предвосхитил, что данный мотив будет в глазах критиков выглядеть нереалистично и использовал приём, усиливающий аргумент в пользу реалистичности - предисловие-письмо к графу Эмериху Стадиону "могущему подтвердить" реальность женщины, ставшей прототипом Ольги.
В свете сегодняшней гендерной дискуссии композиционно-стилистический ход Мазоха представляется необыкновенно оригинальным, уникальным для 19 века примером специфически "женской" наррации. В состоянии лунатического транса героиня может проявить то, что в обычном состоянии остаётся на уровне ей самой неясных импульсов, смутных позывов и ощущений.

Своеобразная "обреченность" женщины выступать проекцией чужих представлений о её судьбе и предназначении - первое, что выявляется в ходе поставленного Мазохом нарративного эксперимента, в процессе которого женский субъект повествует о себе самом. Вскрываются не только механизм "навязывания" женщине готовых гендерных ролей и даже не столько артикулирование её несогласия с таким положением, сколько обнажение и демонстрация интернализированной, помещенной внутрь женского сознания установки на "ролевое", "масочное", "театральное" поведение в социуме, инсценировка ею себя самой как объекта желания. Вспоминается Симона де Бовуар с её высказыванием: "Ощущать себя женщиной означает ощущать себя объектом желания".

Главным двигателем развития Ольги от фрейдовского "Оно" к "Я" и первопричиной её превращения из инфантильного бессловесного создания в самостоятельно мыслящую личность и субъект языка выступает момент осознания себя через другого - любовь. Сильное индивидуальное чувство, с одной стороны, структурирует сферу её желания, концентрируя невнятные прежде эмоциональные импульсы на самоосуществление - в Другом. В то же время любовь к Владимиру своеобразно "вводит" Ольгу в "план символического" - в традиционно "маскулинно" коннотированную область культуры, приобщая героиню к науке, философии, литературе.

Ассоциируя "женское" главным образом со сферой желания, Захер-Мазох противопоставляет эту сферу "мужскому" миру социальных отношений, языка и культуры, т. е. плана символического. Здесь он воспроизводит один из наиболее укорененных гендерных стереотипов: женщина=природа, мужчина=культура. Сколько бы не стремилась Ольга в своей вспыхнувшей к Владимиру страсти "возвыситься" до возлюбленного чтением книг, общественно-полезным трудом, научными штудиями, ни от читателя, ни от неё самой не ускользает травестийный характер её занятий: действия героини неизменно лишь симулируют то, что "хотел бы видеть в ней" предмет её воздыханий. Ставка делается на перформативное переживание мужских представлений о женщине.

Репрезентируя в новелле маскулинно коннотированный план "символического", Владимир "логически" и "с точки зрения морали" доказывает "недопустимость" и "губительность" их возможной связи, апеллируя к категориям "чести", "совести", "верности долгу", к необходимости "отречения". Но Ольга априори чувствует себя исключенной из плана символического, её "контраргументы" становятся убедительными только когда из дискурсивного плана переходят в реально-телесный: объятия, поцелуи.

"Двойная игра" Ольги неотрывна от её "двуголосой" "женской" сущности, ведь с одной стороны, любовь мужчины для неё - "входные ворота" в план символического, единственная возможность приобщиться к культурным ценностям и "стать личностью". Однако воля к эмансипации в героине не аутентична, поскольку просыпается в ней не сама по себе, а в следствие чувственного влечения к Владимиру и стремления "заполучить" его. Кажущаяся несамостоятельность героини в построении индивидуального жизненного проекта (идеалы, принципы, интересы - всё это она заимствует у Владимира) компенсируется её способностью перевоплотиться. Протеизм, способность к изменчивости, семиотическая подвижность Ольги - все её "родовые" качества как женщины (одновременно всё это качества "идеального" актёра, как его понимал Д. Дидро) - и позволяют ей в конечном счёте "взять", казалось бы, неприступную "крепость", и не позволить в финале превратить себя в "красивый труп".

Демонические женщины понравились мне гораздо больше чем знаменитая Венера в мехах. Да, тема властной красавицы проходит и через эту книгу, но наверно нет такого сопливого преклонения перед ней, герои четко осознают, кто перед ним, сопротивляются или осознанно отдают себя в руки демонесс. Гораздо больше психологии в этой книге, речь идет в первую очередь о повестях.
Именно в Любви Платона главный герой в своих письмах к матери высказывается о любви так, как я ее понимаю я. Пожалуй эта повесть самую малость выбивается из общей композиции книги, ведь конец ее необычен - прекрасная дьяволица стоит на коленях поверженная.
И в особенно понравившейся мне Лунной ночи героиня получает то, что заслужила. Все логично, но отнюдь не предсказуемо.
В книге много близких душе цитат, которые хочется выписать и сохранить на корешок мозга. Язык автора мне более чем импонирует, описания в Лунной ночи заставили еще раз восхитится его талантом.

Совершенно случайно выпала возможность ликвидировать существеннейший пробел в образовании, ознакомившись с творчеством Леопольда фон Захер-Мазоха. На работе коллега подкинула сборник "Демонические женщины" во время вынужденного непредвиденного перерыва.

Первое впечатление от рассказов: насколько гротескно-омерзительны опусы де Сада, настолько смешны, слащавы, сентиментальны, незатейливы и весьма невинны фантазии Мазоха. Серьезно, читала его словно какого-то петросянистого юмориста. Главный расклад повторяется из раза в раз: сильная, решительная, деспотичная особа подчиняет себе всех и вся, возглавляет разбойничьи шайки, покоряет с первого взгляда, мстит неверным возлюбленным, губит своей любовью и т.д. и т.п. Мужчины либо романтично-слабовольны (на грани карикатурности), либо недотеписты, нелепы и смешны. Кто сравнил Захер-Мазоха с Тургеневым? Отставить! До таких "высот" тургеневским персонажам, - и девушкам, и юношам, - как до Луны.
Особенную пикантность придает отборная развесистая клюква - попытки автора изобразить экзотический востоевропейский колорит. Имена в некоторых произведениях- вообще отдельная песня. Русская аристократка Николая Сенькова. Звучит, что и говорить...

Повести "Лунная ночь" и "Любовь Платона" на фоне рассказов и "Коломейского Дон Жуана" смотрятся более выигрышно. Авторское философствование в них хоть наивно и не блещет многогранностью, но, тем не менее, прослеживается. Можно следить за ходом мысли, пытаться постичь какую-никакую логику чуть менее картонных героев и даже закрывать глаза на опереточно-водевильные условности (транс лунатички-Ольги, переодевание Надежды в мужской костюм). А не только посмеиваться над откровенно надуманной ситуацией и наивно-прямолинейной подачей.

Итог: пробел ликвидирован. И что? И больше ничего.

Да уж, очевидно, что писал все это человек с нездоровой психикой, хотя и — что лично меня несколько удивило — с чувством очень тонкой иронии.
Собственно "Демонических женщин" я читать вообще не смогла, настолько мне противны эти сверхчувственные описания дам со склонностями к садизму; "Коломейский Дон Жуан" чуть лучше, хотя опять же, вся эта сверхчувственность и полное несоответствие моему взгляду на мир отвращают; "Лунная ночь" — пожалуй, самое мазохистское произведение из всех в этой книге, так что оставляю его без комментариев. А вот "Любовь Платона" мне даже самую малость понравилась, по крайней мере, ее занятно читать, хотя она не лишена всех названных выше черт.
И вот еще что: Захер-Мазох пишет от первого лица. Понятно, что это самый простой способ передать его чувственное восприятие. Но именно из-за этого его так противно читать.
Привет!

Да, мазохизм в первую очередь в нравственном, а не физическом смысле.

Моё знакомство с этим автором было довольно романтичным. В январе, во время прогулки по Львову, я приметила памятник, ну и естественно ринулась его посмотреть. Меня заинтересовала аура исходящая от этого места, и я сразу же загуглила, чтобы узнать больше. 

Оказалось, что данный памятник посвящён известному автору, австрийского происхождения, который долгое время жил на Галичине и был потрясён местными девушками. За счёт этого, можно часто встретить украинскую культуру, женщин и места в его произведениях. 

Но самое интересное, что я для себя нашла в биографии Леопольда фон Захер - Мазоха, это то, что в честь него немецкий психиатр ввёл новое понятие в психиатрии и сексопатологии, связанное напрямую с творчеством писателя, - «мазохизм». В одной из своих работ, фон Эбинг также высказал предположение, что Леопольд фон Захер-Мазох сам имел данное сексуальное отклонение. 

Ну и вы меня знаете, когда речь идёт о подобной пляске, я не смогу позволить себе пропустить такую вечеринку. 

Начала своё знакомство с писателем я именно с собрания «Демонических женщин», где собраны истории о сильных женщинах, которые покровительствовали над мужчинами в возникших ситуациях. Помимо этого, фон Захер - Мазох проповедует в этом произведении эстетику наслаждения, через боль и мучения, и только одному ему известно, делал он это целенаправлено, либо это было проявление его бессознательного. 

Думаю, вы догадались какое восхищение у меня вызвал и сам автор, и «Демонические женщины»! Я в очередной раз убедилась, что все лучшее в нашей жизни очень часто попадается нам спонтанно.  В каждой истории я нашла свою отдельную изюминку, и насладилась ею всего за быстротечный час, или около того, но мне хотелось ещё и ещё. Естественно, буду и дальше продолжать читать и узнавать больше о творчестве Мазоха! Уж очень мы сошлись