Деррида за 90 минут

Деррида никогда не боялся трудностей, поэтому в 1991 году, когда всем казалось, что марксизм повержен навсегда, решил взяться за Маркса. В работе "Призраки Маркса" он занялся придуманной им наукой "хантологией". Предмет этой науки – призраки, привидения и духи, населяющие пространство между бинарными оппозициями бытия и небытия, живого и мертвого. Не обошлось и без любимой игры слов. Слово "хантология" (hantologie) во французском совпадает по звучанию со словом "онтология" (ontologie) из-за непроизносимого "h" в начале. Онтология – это раздел философии, занимающийся проблемами бытия, или абсолютного существования. "Коммунистический манифест" Маркса начинается словами: "Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма". По мнению Деррида, коммунизм не является ни живым (как когда-то верили), ни мертвым (как считают сейчас). Вместо этого противопоставления есть неразрешимость, то есть призрак.

Цель философии Витгенштейна была прямо противоположной цели Дерриды. Оба заявляли, что пришли к окончательному решению вопроса философии, после чего ее существование должно было прекратиться раз и навсегда. Оба утверждали, что ключ к решению проблемы находится в языке. Однако на этом их сходство заканчивается. Как решает "вопрос философии" Деррида? Он просто взрывает язык изнутри, разбивая его смысл на мириады фрагментов, состоящих из многозначностей, парадоксов и лингвистических анекдотов. Таким образом, какое-либо связное философствование (как и вообще все связное, если на то пошло) автоматически объявляется невозможным. Витгенштейн со своей стороны полагал, что философия возникла вследствие путаницы в значениях, каковая в свою очередь происходит при сочетании слов из несопоставимых категорий. (Например, вопрос "В чем цель жизни?" вообще не имеет смысла, поскольку слова "цель" и "жизнь" принадлежат к несопоставимым категориям.) То, что мы называем философией, – всего-навсего результат ошибок в использовании языка. Если распутать эти языковые клубки, ошибки исчезнут сами собой. И Дерриду, и Витгенштейна объединяет то, что они оба видят философию как своего рода фокус. Но если Витгенштейн засовывает кролика обратно в шляпу и заставляет его исчезнуть, то Деррида, напротив, извлекает кроликов из шляпы как из рога изобилия

"Три кварка для Мастера Марка!
Конечно, мала его чарка
И пьянство – не его марка".

Задолго до того, как Деррида начал деконструировать Джойса, один американский физик-атомщик по имени Мюррей Гелл-Манн почитывал на досуге "Поминки по Финнегану". Когда Гелл-Манн открыл новую разновидность субатомных частиц, то шутки ради назвал их "кварками", позаимствовав слово из вышеприведенной цитаты. Для Джойса, создателя литературных неологизмов, слово "кварк" является источником всевозможных интерпретаций. Для Дерриды – нечто, что он, вне всякого сомнения, мог бы деконструировать до полной потери смысла. Для Гелл-Манна, а за ним и всего научного мира, слово "кварк" превратилось в точное обозначение разновидности субатомных частиц, со спином в S единицы и электрическим зарядом в + 2/3 или – 1/3 единиц, которые образуют адроны, но в свободном виде не обнаружены.

Среди представленных выше интерпретаций одна относится к литературной функции языка, другая – к научной. Если вы найдете что-нибудь еще, то вам и карты в руки (с чем, несомненно, согласился бы и сам Деррида).

В 1992 году Деррида оказался замешанным в скандале в Англии. Когда Кембриджский университет предложил ему звание почетного доктора, некоторые члены факультета выступили с протестом. Такое случилось впервые за всю историю существования университета. Оппоненты Дерриды не стеснялись в выражениях. По их словам, французская философия "представляла собой систему, управляемую кучкой гуру и мандаринов, а также модными поветриями (и) не отвечала стандартам ясности и научности", в отличие от британской. Действительно, ведь "французы являются непревзойденными мастерами по изобретению терминов с неточными значениями, отчего философское рассуждение незаметным образом превращается в бессмыслицу". Несмотря на этот взрыв франкофобии, Деррида в конце концов все же получил звание почетного доктора.

Национальная гордость Франции была поставлена под удар, и скоро президент Франсуа Миттеран собственной персоной и вопиюще недеконструированным языком высказал, что он по этому поводу думает. (Двадцатью годами ранее, когда полиция хотела арестовать Сартра за нелегальную политическую деятельность, вмешался лично президент де Голль, сказавший: "Нельзя посадить за решетку Вольтера". Тем самым Сартру невольно пришлось испытать на себе свою же экзистенциалистскую максиму, гласившую: "Человек обречен быть свободным".) Деррида был спешно освобожден и вернулся в Париж как герой. За год до этого умерли Сартр и Барт, еще три года спустя умрет Фуко, и тогда мантия величайшего из живущих на земле французских интеллектуалов перейдет к Дерриде, по прямой линии от Декарта, через Вольтера, и далее от Сартра.

Но язык имеет значение. Он возник как средство коммуникации. Даже когда коммуникация сводится к простой демонстрации власти говорящего над слушающим, не облеченной в слова, если один кричит на другого, – исходным намерением все равно было вступить в контакт. Коммуникация по-прежнему остается целью существования языка, вне зависимости от точности передаваемых смыслов. Литература как вид искусства постоянно играет с языком и на языковой неоднозначности, но даже в этом случае дело редко доходит до абсолютной бессмыслицы (без-смыслицы). Сила воздействия дадаизма, сюрреализма и прочих измов как раз и возникает из нарушения привычных смыслов слов, вызывания новых ассоциаций и тому подобного. Будь это не так, любой лишенный смысла текст обладал бы аналогичным эффектом.

Так какой же смысл имеет анализ Дерриды? Деррида демонстрирует нам, что любой текст содержит большое число конвенциональных элементов и собственных кодов. Он показывает не то, что означает текст, а каким образом текст приобретает значение. Другими словами, упрощает текст. Метод упрощения и разграничения смыслов, заложенных языком в текст, пользовался большой популярностью среди философов древности.

Деррида же доказал, что это присутствие, гарант истины, вскрывает еще одну апорию. Философская идея истины, основанной исключительно на интуиции, оказывается несостоятельной из-за своих же внутренних противоречий. Единственным гарантом абсолютной истины является царство Абсолюта или присутствие Абсолюта. Любая конечная истина низшего порядка неизбежно будет относительной. Но конечный интеллект, ограниченный рамками своей интуиции, не имеет возможности узнать, в какой степени истинность познанного интуитивно соответствует настоящей истине. Это может гарантировать лишь некий абсолют, который невозможно познать интуитивно.

При упоминании о "присутствии" истины неизбежно возникает призрак божественного "присутствия". В течение многих столетий гарантом абсолютной истины являлся Бог, который и есть истина. Без такого присутствия – будь то божественного или абсолютного – существование истины невозможно, и тогда остается лишь барахтаться в трясине релятивизма. Это имеет самое непосредственное отношение как к геометрии, так и к философии. Деррида объявил, что подобное положение вещей отменяет саму возможность существования философии. Теперь-то нам ясно, почему он не хочет считать себя философом!

В истории философии подобные аргументы звучат не в первый раз. Еще в XVIII веке шотландский философ Дэвид Юм предположил, что все наше знание основывается на опыте. Потом он подверг это внешне ничем не примечательное эмпирическое предположение анализу, и выводы оказались совершенно поразительными. Эмпиризм, доведенный до своего логического завершения, обращает наше знание в ничто.

Еще раз напомним, что Деррида был не первым, кто указал на элемент неоднозначности в языке – поэты знали об этом с момента возникновения литературы. Возможно, именно этим обстоятельством можно объяснить первую реакцию на идеи Дерриды в Америке, где он выступил в университете Джонса Хопкинса в 1966 году Языковой метод Дерриды был воспринят как новаторская и интересная техника анализа художественной литературы. Применение такого метода позволяло вычленять в литературном тексте разнообразные аллюзии и значения, которые образуют отдельные подтексты в произведении. Критики получали новые возможности поиска и выявления скрытых намерений, метафизических предпосылок и косвенных многозначностей. С другой стороны, в лагере философов Деррида встретил куда более прохладный прием.

Опровержение существования геометрической истины и самой возможности философствования, проделанное Дерридой, можно подвергнуть критике с его же собственных позиций. Доказав, что истины не существует, он тем самым утверждает, что и его доказательства не являются истинными. Позже мы увидим, что Деррида этого и йе отрицает и готов следовать своим логическим рассуждениям вплоть до их радикальных и опасных выводов. Но факт остается фактом – подобная теория (даже опровергнутая собственными внутренними противоречиями) бросает вызов практической деятельности людей