Нежная добыча

«Вот таким и должен быть Нью-Йорк», — думала она. Не лето с кучей людей на пожарных лестницах, открытыми гидрантами, листьями сумаха. А вот такая тихая, сырая, нейтральная погода, когда вода, похоже, — везде.

В этой части города всегда чувствовалась смутная тайна — здания тут особые, почти не касаются мостовой. Все дома к северу от Центрального вокзала построены так, чтобы поглощать сотрясения почвы, объяснял ей Вэн; тут же в тротуарах тянулись длинные решетки, через которые — особенно ночью — внизу виден иной мир: рельсы, а иногда — медленный поезд.

Едва увидев эти маленькие бегающие глаза, он не поверил их владельцу, но дядья приняли незнакомца, и подозрение уползло во тьму его рассудка. Теперь, разбуженное сном, оно вернулись.

Профессору пришло в голову: а не спросить ли себя, зачем он вообще совершает все эти нелепые поступки, — но он был достаточно умен и понимал: если он их совершает, искать объяснения сейчас не так уж важно.

— Это тяжелое положение или трудная ситуация?

Профессор блаженно зажмурился и на какую-то минуту задержался в мире запахов. К нему вернулось далекое прошлое — он только не мог решить, что именно.

Стоило дать себе волю, и он тут же принимался строить умозаключения и облекать их во фразы, которые хотелось записать еще и оттого, что он удобно лежал в темноте.

Мысль о смерти страшила ее не так, как страшит многих. Ночи она боялась, потому что не могла уснуть; а жизни и смерти не боялась, ибо ни та, ни другая, казалось, не связывали ее. Это другие люди живут и умирают, это у них есть жизнь и смерть. А она, оставаясь внутри себя, существовала сама по себе, а не как часть иного. Люди, звери, цветы и камни — это всё предметы, они принадлежат миру внешнему. Лишь от их сопоставления складываются враждебные или дружественные узоры.

Профессору пришло в голову: а не спросить ли себя, зачем он вообще совершает все эти нелепые поступки, — но он был достаточно умен и понимал: если он их совершает, искать объяснения сейчас не так уж важно.