Вергилий, нет!

«Ад есть, но в нем никого нет, – вдруг добавил Михаил, – женщины бывают раз в три года...» Рената Литвинова (из новеллы « Ждать женщину»)

«Отгадай, что будет, если все женщины в мире одновременно сядут на корточки? — Земля накроется пиzдой!» Вдруг добавил Михаил Елизаров (из романа, что характерно, «Земля»)

Да, детка! Всё течёт, все меняется, ничто не вечно под луной, даже фломастеры — и те на вкус и цвет разные: уверен, от усердия высунув кончик языка, что раскрашиваешь битву зомби-мутантов самым кроваво-красным, кишки-доброта, лизнул — на вкус как курица. И только Fem.Crocodile, решив вдруг обозреть из бездны прокрастинации, делирия, забвения и плохо залеченного чумового года лесби-инферно от Fem. Dante, привычно выкатывает в эпиграф аж две многозначительные цитаты от посторонних сочинителей, снова злоупотребляет прилагательными и препинательными, опять спекулирует на коннотациях, аллюзиях, безотказности словаря иностранных слов и бездонности словаря синонимов, малодушно прикрывает фигами особо обсценные места, игнорирует грозные подчеркивания либра (ну вот опять), громоздит скобки, симптоматично рассуждает о себе в третьем лице, неторопливо раскатывает простыню не первой свежести, в который раз испытывая терпение жаждущих поскорее узнать, что же курил автор — и крепко над этим задуматься. Не дождетесь! Должна же я поздороваться?! Давно ж не виделись. Скучали? То ли ещё будет: на колу мочало — начинай сначала.

Так вот, для начала: «Божественная комедия» - крайне беспокойный памятник. Напрасно, конечно, Данте не предусмотрел отдельный виточек ада для тех, кто усвоил только, что земную жизнь пройдя до половины я очутился в сумрачном лесу, и это нихрена не комедия — уютненький такой адок, где полки ломятся от макулатурных собраний сочинений, но специальный демон разрешает читать исключительно про анжелику-маркизу-ангелов, да и то с фонариком. Но будем смотреть правде в глаза: яблоку там негде было б упасть — кто ж на самом деле осилил весь пафос 99 и одной песни, а? особенно райских? — и только тонкие филологические сущности в синих чулках, соскучившись в своём чистилище-читалище, прилетали б на трепещущих от гнева стрекозиных крыльях покидать в нас, ограниченных, бледными органическими помидорами и музейными тапками… Что только усугубляет парадокс: концентрически-круговой аттракцион Данте, как ни крути — явление масскультурное, и само по себе давно расхожий жанр, метаидея, любезная как случайным ценителям натуралистических ужасов и смутного блаженства, так и нервным моралистам-идеалистам, желающим структурировать социальное зло, бичевать пороки и несправедливости, надеясь таким реликтовым способом усовершенствовать и рационально обустроить неблагоприятную окружающую среду, ну или, на худой конец, вытащить из темных уголков сознания источники неврозов, дать им имена и надеяться, что все будет хорошо, а не вот эта вот ваша квантовая запутанность. «Яви мне путь!», короче. И чтоб не только с указателями, но и с прошаренным проводником.

Перед нами же третий вариант: знакомьтесь — Моник Виттиг с мечом пламенеющим (ружьём, лазерным пистолетом, кнутом по яйцам) наперевес, широко известная в узких кругах (я не специально почти) авангардная валькирия Радикального лесбийского фронта и движения Красных сук, авторша афоризма «лесбиянки женщинами не являются» и ярая противница самой концепции пола, как оскорбительной и тоталитарной, явно неодобряющая из сапфических сфер все эти жалкие феминитивы и шовинистические клише, наносящие непоправимый ущерб недостижимому «общему роду». Её восклицательный и демонстративно аутсайдерский манифест похож, скорее на жест отчаяния, когда уже не хватает зла и внятных лозунгов для обличения «угнетателей», «оккупантов» и «мерзавцев», а «угнетаемым» хочется надавать по щам, чтоб, наконец очнулись, жвачные сомнамбулы. Позитивной программы тоже не хватает (кто виноват — выяснили, а чё делать-то?), поэтому попытка триумфально перепройти женским персонажем дантевский шутер захлебнулась голыми эмоциями, поскользнулась на гормональной почве, поперхнулась атональными взвизгиваниями и обернулась умеренно зубастой и не совсем вменяемой (ладно, назовем её сюрреалистической) пародией.

Мир насилья решено рушить сразу на уровне геометрии пространства. Там, где Данте, как ему, видать, и предписано половой принадлежностью, последовательно погружается в неизведанные недра глубже и глубже, Виттиг , заранее вооруженная огнестрелом, в компании проводницы Манастабаль (ни о чем не говорит имя — спишем на недостаток образования и любопытства, ладно) движется по пересеченной, но в целом довольно плоской местности, которая иногда вроде бы и Сан-Франциско, порой напоминает выморочную пустыню из кин-дза-дзы, но чаще — черт-ногу-сломит-что, если б черти тут водились — но нет (Бог, само собой, умер, а Фрейда убить мало). Условные «круги ада» посещаются «в беспорядке», потому что проводнице «нравится прибегать к логике в последнюю очередь», но это и не важно — они мало чем отличаются друг от друга: в любом с незначительными вариациями представлены рутинные мучения «осуждённых душ», читай женская доля, редуцированная до спальни, кухни, каблуков, кабаков и добровольного бытового и промышленного бл*дства в условиях неконтролируемого мужского террора. Для неравнодушного зрителя выглядит это как иррациональная мясорубка, бредущий в дурную бесконечность парад уродов Барнума или праздник мёртвых в костюмах от Jheronimus Bosch. Тут важное отличие от клиентов Алигьери: души пока ещё живые, если, конечно, чей-то грешный язык повернётся назвать это жизнью — то пусть вырвут и вымоют с мылом. В каждой новой локации эпическую героиню накрывает волнами благородной ярости, желанием изничтожать на корню и жечь напалмом, желчной жалостью и косноязычием (прямая речь транслируется исключительно в скобках, что, вероятно, символизирует её невозможность). Иногда ей всё же удается устроить диверсию против мучителей с членовредительством, залпами в воздух и гневными криками:

«Если б я должна была их кастрировать, то мне дали бы не кнут, а мясницкий тесак. Но Сафо не понравилось бы, что я тружусь для её вящей славы подобным образом».

Да кому б понравилось? Поэтому чаще всего приходится спасаться бегством. Тем более, что матом вдогонку кроют и палачи, и жертвы. И.. ну да, всё по накатанной возвращается на круги своя, зло и хаос снова торжествуют, пока Виттиг то и дело забывается, отмокая в Ахероне, пьет текилу в чистилище — всем известно, там лучшие бары и девушки, «хвала тем, кто придумал это место», или заглядывает в рай на минуточку — проверить, на месте ли? ждут ли? и не придется ли распахивать его врата ногой с разворота? Вот рай описывать не возьмусь: он ослепителен не только потому, что находится по другую сторону Солнца. Там.. ну там ващще… все в коже, на байках, с саксофонами, Жанна д’Арк, фруктовая диета и никаких членомразей на поршневом ходу. Вообще рай.

По сравнению с классической «Комедией» произведение Виттиг — это, скорее, скетч в режиме стенд-ап (112 путаных страниц) , но как и в первоисточнике, веселого тут мало: когда вопиющий в пустыне вынужден не столько обличать и топить за идею, сколько огрызаться и защищаться — высказывание получается, конечно, более радикальным, злым, пессимистичным, но и абсурдным (что в представленном антураже = утомительным) в своей безысходности. «Если всё так и есть, бесполезно идти дальше». Нагружать нарратив, под завязку набитый прозрачными аллегориями из разряда простейших, еще и дополнительным нарочитым абсурдом, непроницаемым без подробного комментария опытного нарколога-экзорциста — явно избыточная затея. Впрочем, нет худа без добра: очередной круг замкнулся, и пятирогий зверь бурлабабу, проносящийся мимо со скоростью поезда, и приятель его беззубый уллифант, не чуждый картезианским принципам, и ехидный робот-орёл, и особенно лазерный пистолет из арсенала Виттиг, ласково — пиу-пиу — но неотвратимо подводят нас к изначальному вопросу: курил ли автор? Отвечаем без тени лукавой риторики: да. Как выяснилось, вспомнить, кто ты и зачем вынырнул из реки забвения, можно только если есть в кармане пачка сигарет. Что делает в другом кармане флакон эфира — тема отдельного расследования.

Есть неизбывное наслаждение просыпаться в гетеросексуальном мире где-нибудь эдак в морозную январскую пятницу. Сладко потянувшись, с сонным равнодушием ожидать завтрак в постель от очередной самки, на которую вчера охотился, выследил, завоевал и дальше по смыслу. Хлопочет на кухне, моя..! А я с некоторым даже садистским презрительным издевательством листаю странички романа Виттиг. Как упоителен мужской шовинизм, который переполняет меня, зарождаясь там примерно, где у «них» бабочки порхают, и пухнет, пухнет, растекается по всему телу, чтобы трансформироваться в самодовольную улыбочку, ухмылочку. Я Бог и Царь этого, придуманного такими же как и я, Мужчинами, мира. Урррррррр….. У меня встает от слова «гетеросексуальный». Мой гетеросексуальный земной мир, где я по праву рождения выше, мой гетеросексуальный послежизненный Рай, который дал мне мой патриархальный и жутко гетеросексуальный Бог. Кстати, попадают ли лесбийские феминистки в рай? А радикальные, а сепаратистские? А кто понимает, вообще, в чем разница между ними, кто на самом деле разбирается в сортах феминизма, может быть, те, для кого и фломастеры на вкус разные. Одинаковые они на вкус, поверьте. И феминистки одинаковые, несмотря на прилагательное перед. И в Рай им дороги нет. В наш, мой, данный патриархальным и гетеросексуальным Богом. Конечно, можно украсть наш, мой, Рай. Украсть и еще меня же из него и выгнать, исключить, стереть. Да ладно меня! Бога тоже. И бедному старому Вергилию сказать свое грозное лавандовое «НЕТ!». Пусть бродит со своим Данте, где хочет. О да, Виттиг, да! Так просто все оказалось в твоей новой фееричной фемкокосмогонии. Земля – это Ад, где бродят толпы чудовищ с труднопроизносимыми именами, страшилищ, охотников-зверей, мучителей, садистов, картонных персонажей карточной игры в дурака. Нет, не мужчин – двумерных теней, просто фантомов, да ладно, скажем прямо – чертей, от скудости ума и души способных лишь подливать масло в котлы, где томятся и ощущают себя всячески несчастными «они». Нет, не женщины – имаго, будущие бабочки и ангелы на черных байках. А Рай – не здесь. Рай там, на другой планете, ее не видно из Ада и попадет туда не каждая, но там кайф, и амброзия, и нектар, и прочие фрукты-овощи, и все для переродившихся бабочек на черных байках. Забавно, забавно читать поток бессознания, чушь и бред, бред и чушь. Слабая попытка дать пощечину Данте, жуткое и жалкое превращение поэмы-комедии в абсурдный комикс, а психопомпа Вергилия в ангелачарли Манастабаль. Манастабаль, моя проводница! Принеси мне чаю, Манастабаль-проводница… Пойду-ка я лучше в душ, смою с себя наваждение лесборая, перекрещусь, свят-свят!, и вернусь в наш, мой, гетеросексуальный мир. Я готов поставить памятник слову «гендер». Большой такой памятник из бронзы – гордо стоящий мужской половой член. Как ответ тем, кого от слова «гендер» штормит и рвет на части, срывает и без того прохудившуюся крышу. Как символ опоры, на которой держится наш, мой, может, и неладно скроенный, но крепко сшитый гетеросексуальный мир. О, как сладко быть нетолерантным, как чудесно быть просто мужчиной, который никогда не поймет сути феминизма, ни его смысла, как славно просто не замечать и не принимать ни Л, ни Г, ни Б, ни Т, ни прочего квир-алфавита, как спокойно от того, что тебе не нужно ничего никому доказывать, добиваться никому не нужных прав и свобод, потому что единственное право и единственная свобода у любого человека, у любого гендера, у любого цис-транс-шмяк-брямс-гендера – это право и свобода просто Быть. Не кем-то, не где-то, не из-за, не для.. а просто быть. P.S. Автор рецензии издевался над читателем, но, по обыкновению своему, прощения за это не попросит

Кажется, что это абсурд, но это жизнь. Да, утрированная, да, гиперболизированная в своих ужасах и страхах. Хотя почему "гипер"? Скорее - это просто слишком большая концентрация всей жуткой обыденщины на одну строчку текста.

Выдохни, детка, выпей чего-нибудь покрепче. Ведь краткий миг в раю, в безопасности быстро промчится. И надень броню. И не сдавайся: может быть тогда ты окажешься в раю навсегда. А пока ты не сдаешься - ты в шатком мире лимба - адском оазисе. И хорошо, что он есть.

Сижу в самолете, фыркаю и почти бьюсь головой о спинку кресла передо мной. Мужчина спрашивает, что ты читаешь? "Вообще- радикальную феминистку, прямо сейчас вот это, про жертв (женщин) охотников (мужчин):

(А мне, МНЕ нравится быть на поводке!) Другая громко хвастается тем, что ее выпороли

Мужчина смотрит с явной растерянностью. "Что, думаешь, это слишком? А как же "бьет - значит любит"?" - спрашиваю я. Он соглашается.

Виттиг описывает ужас женщины, видящей как бы со стороны внутреннюю готовность жертвы быть жертвой. Злость на то, что попытки вытащить из ада подчиненности оборачиваются против спасительницы. Вот тут да: злость. Понимание того, что жертвенность в голове у жертвы уже есть, но осознания того, что силком спасти никого нельзя, у героини книги еще нет. И невозможность что-то изменить, практически полное бессилие, порождает страдание, которое еще не сострадание.

Виттиг зовет в свой рай - феминистский, лесбийский, в рай без мужчин. Впрочем, в одном месте она пишет (оговаривается?), что палачи также страдают от этой уродливой связи "охотник-жертва" "тюремщик-пленница", но не знают, что с ней делать.

Рай может быть разным. У кого-то - без мужчин/женщин, у кого-то вообще без людей. Затащи кого-то в свой рай силком и для этого "кого-то" он станет адом.

Но Виттиг пишет о главном: гетеросексуальный контракт, сексуализация женщины, подчинение и подавление. Разделенность человечества на два военных лагеря по половому признаку.

Сейчас об этом много говорится и пишется. О том, что жертва не может вот так просто взять и перестать быть таковой. О том, что люди равны независимо от пола. Но "Вергилий, нет!" написан в 1985 году, когда до всего этого было как от Москвы пешком до Пекина. Впрочем, зайдите на разные сайты и вы увидите много таких, кто счастлив быть жертвой. Да что там, жертвой! Попрыгать по инстаграмчику хотя бы минут 10 наберется много страничек женщин, у которых самоидентификация идет не от того, что она человек, а от того, что она "жена" (часто "счастливая", или "любимая" - последнее у меня всегда вызывает желание спросить: это уверенность или самовнушение?) или "мать" (чаще всего также "счастливая"). "Курятник в голове" как (или близко к этому) говорилось в старом мульте "Побег из курятника".

Книга Виттиг отличная. Резкая, возбуждающая (не в сексуальном смысле), самим своим рваным ритмом дающая пинок под зад представлениям о традиционном распределении гендерных ролей. Надеюсь, что ее читают не только женщины, находящиеся, по распределению самого автора, в лимбе или в раю. Хочется верить, что хотя бы некоторых из тех, кто в аду, прочитав "Вергилия" проснутся и отправятся в путь по дороге к раю.