Серебряный Век фантастики

Дело было так. Первым прочитанным произведением Стругацких для меня стал "Обитаемый остров". Прочитала запоем, закрыла книгу и пустота. Ничего для вынесла, все далеко и чуждо. Далее был "Понедельник начинается в субботу". В принципе неплохо, но так безнадежно устаревше, что вызывает только усталые вздохи. Написала рецензию на "Понедельник..." и разгорелась в комментах дискуссия о том, что же такое мне прочитать, чтобы раз и навсегда определить свое отношение к Стругацким. Советовали разное, но все же сошлись на книге "Пикник на обочине". И бралась я за это произведение все же с определенной долей не то, чтобы скептицизма, а какого-то подсознательного недоверия. Думала: "Ну дались тебе те Стругацкие? Ну сколько можно наступать на одни и те же грабли? Ведь ты ж помнишь, что сказал умный дядя Эйнштейн? Идиотизм - это настойчивое повторение одних и тех же действий с надеждой получить при этом разные результаты." Все же прочитала. И должна я вам сказать следующее...

Дальше...

Ощущение такое, как будто меня нашинковали, как капусту. Резали меня тоненькими полосочками и сверху посыпали солью, чтобы больнее было. А я, не смотря ни на что, продолжала чувствовать, чувствовать и чувствовать... Даже не обратила внимания на чуждую для меня форму классической фантастики про пришельцев. Потому что форма здесь - просто пшик. Эта книга продирается внутрь тебя, ей нет дела до условностей жанра.

Эта книга попала в моей иехархии в особую такую, крайне немногочисленную касту - книги, которые я никогда не буду защищать. Я буду слушать, как их называют пустыми, тупыми, плоскими, буду сдержанно так улыбаться и слышать лишь одно - "блаблаблааяумственноотсталый" (с) satanakoga . У меня с этими книгами свои счеты, свой собственный мир и свои взаимоотношения, и никого я пускать туда не собираюсь. Имею право.

Перечитывала некоторые отрывки по пять раз. Не вообще, а вот сейчас, во время первого прочтения. Не замечала за собой такого уже давненько. Перечитывала разговор Нунана и Пильмана о разуме, перечитывала финал. Неоднократно уже говорила, что для меня одним из наиболее важных моментов в книге является то, как автор дает характеристику своим персонажам. Вот те пару предложений, которые вроде бы и не говорят ничего напрямую, но в то же время сообщают тебе абсолютно все, что тебе нужно. Следующий абзац можно вешать в рамочку. Не могла от него оторваться где-то с полчаса.

Просто уму непостижимо: такая роскошная женщина, а на самом деле пустышка, обман, кукла неживая, а не женщина. Как, помнится, пуговицы на кофте у матери, янтарные такие, полупрозрачные, золотистые, так и хочется сунуть в рот и сосать в ожидании какой-то необычайной сладости, и он брал их в рот и сосал, и каждый раз страшно разочаровывался, и каждый раз забывал об этом разочаровании, даже не то чтобы забывал, а просто отказывался верить собственной памяти, стоило ему их снова увидеть.

Но заставила завыть на Луну даже не та всеми цитируемая фраза о счастье, а вот этот кусочек, ей предшествующий.

Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой… всемогущий, всесильный, всепонимающий… разберись! Загляни в мою душу, я знаю, там есть всё, что тебе надо. Должно быть. Душу-то ведь я никогда и никому не продавал! Она моя, человеческая! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.. Будь оно всё проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов...

Какой же мир создали Стругацкие... Какой он бескрайний! Сколько же в нем работы для читателя! Иди, куда хочешь, оставайся с кем хочешь, где хочешь! И везде реальность... И пускай я не знаю, как выглядят некоторые предметы, куда делось королевство, которое было когда-то раньше, кто такие пришельцы и что вообще делается в других Зонах, но я могу туда пойти. Закрою книгу и пойду. Одна. Почти как сталкер.

10 / 10

Ребенком, задувая свечки, всегда загадывал желания. Простенькие, детские: ролики, приставку, конфеты - что еще для счастья надо? Потом пришла болезнь. Ролики стали мне не нужны и я подарил их, приставка начала собирать пыль, наскучив, а конфеты мне было нельзя. Тогда мне захотелось здоровья. Только для себя, конечно же, хотя мысль о том, что кому-то приходится также, а кому-то и намного хуже, уже начинала потихоньку обживаться в моей голове. А потом умер Саша. Отчим мой, до которого настоящему папашке - как до луны пешком и дальше на попутках. В Чечне умер, мне семь было. С тех пор моим желанием было "чтобы не было войн". На них умирают, и потом много таких же, как мама, плачет. Одна свечка слабенькая, она не справится, но если задуть их много...

Двадцать лет недавно стукнуло, а все равно продолжаю загадывать одно и то же.

Ах ты сволочь безногая, Стервятник поганый, и за что же Зона тебе сына такого подарила? Я все думаю и никак не могу эту мысль прогнать, все она ко мне возвращается - юношеский максимализм, ой ли? а может, с ним тоже что-то было? что-то, из-за чего Артуру захотелось ни себе что душа пожелает, ни родным, а всем, даром. Я не могу никак перестать воспринимать эту горемычную "отмычку" даже слишком живым, думать о том, чего не могу о нем знать, могу лишь предполагать и чувствовать. Куда живее многих других персонажей книг, куда живее Редрика, даром что тому было уделено куда больше времени и внимания, куда живее некоторых реально существующих людей. В сером, почти нарвавшимся на тройку и мой страдальческий вопль "ну не понимаю я Стругацких!!" повествовании он словно солнечным зайчиком возник - пробежал по стене, разогнав полумрак, и вновь исчез. А в глазах до сих пор, стоит их закрыть, мельтешит.

Долго думал, что же меня так напрягает в этой книге. Стиль авторский? Да есть такое дело, он меня всегда изрядно смущал, первые страниц пятнадцать вызывая почти физическое отторжение, но к нему я всегда в конечном итоге был способен приноровиться. Тема, сюжет? Так ведь прекрасный сюжет-то! И только на фразе про то, что, де, в России сталкеров нет, я понял. Была б местом действия Россия - все было бы идеально. Персонажи уж больно все наши, отечественные. Попытка обозвать их импортными именами и пристроить в якобы английский/американский городок дала только дикий, дичайший по своей силе диссонанс. И, если уж на то пошло, я ни в жисть не поверю, что иностранцы бы шарились радостно по Зонам, а наши сидели смирно, сложив на коленях ладошки. Менталитет не тот.

Но да и черт с ним, черт с ним со всем. Черт и с тем, что мне совершенно не симпатичен Рыжий - обычный человек, в чем-то хороший, в чем-то дурной, всего намешано понемножку: человек как человек. Черт с тем, что с самого момента добычи полной "пустышки" мне стало ясно очевидное - очень-очень горькое, если задуматься: в Зоне мрут как мухи люди, чтобы приволочь оттуда обычный инопланетный мусор, то, что выкинули или забыли, как бы не была нелестна эта мысль человеческому самолюбию. Все это неважно. Все это и написано было по большому счету лишь для одного последнего абзаца, одной, самой последней фразы.

Счастья. Для всех, даром, чтобы никто не ушел обиженным.

Книга прочитана в рамках Флэшмоба – 2012 (1/20). Спасибо за совет Bluefox . Давно хотела познакомиться с творчеством Стругацких. Вот и познакомилась. К сожалению, не все долгожданные встречи бывают радостными.

Итак, в процессе чтения данного произведения я вывела для себя формулу под кодовым названием «Из трех Б в П», которая вот что в себя включает:
Бедный язык + Бледные персонажи + Бредовая сюжетная линия = Пикник на обочине.

Ну, пожалуй, начнем по порядку:
Б №1: Бедный язык. Выучить и оперировать словарем из 100 частоупотребляемых существительных похвально для иностранца, пишущего письмо другу на чужбину. Но никак не для писателя. Точнее для двух писателей. Получается, если 100/2 = 50 слов на каждого. Не густо. Я, конечно, понимаю, что не пристало двум брутальным мужчинам использовать многочисленные эпитеты в своей речи. Но можно было хоть иногда постараться для читателя?

Б №2: Бледные персонажи. Есть у Терри Пратчета серия книг о Плоском мире. Не верьте, там все хорошо. Вот где настоящий плоский мир. Вот он где притаился. В героях Стругацких. Плохо прописаны характеры. Да что уж там? Вот вам один напримерчик. Я была невероятно удивлена, узнав, что, оказывается, главному герою не 50 и даже не 40 лет. Хотя все начало повествуется от лица именно такого возраста. А в итоге узнаем, что на тот момент ему было чуть больше 20. Плохая, плохая вживаемость в роль получилась у авторов. Они ж не себя описывали, в самом деле.

Б №3: Бредовый мир. Нет, не спешите закидывать меня помидорами. Задумка, задумка действительно хорошая. Хороша идея, и мир интереснейший придуман. Но какова реализация? Мало того, что первую половину произведения решительно невозможно понять, что же это такое происходит. Так и через вторую тоже необходимо продираться. Нет, ну в самом деле. С самого начала они начинают буквально с «мяса». (Пропустим бредовое интервью с профессором). А что? Зачем? Почему? Ничего не объясняют. Догадайся, мол, сама.

Не понимаю? Может это я одна в таком невосторге? Потому что столько положительных отзывов я читала! Столько ожидала от этого произведения! В общем, плохо, очень плохо, дяди Стругацкие! Нехорошо обманывать читателя. Обещали конфетку, а дали только фантик.

Одна из самых культовых книг не только отечественной, но и мировой фантастики. Правы те рецензенты, которые пишут, что роман Стругацких породил свою особую вселенную, которая включает в себя огромное количество романов о сталкинге, фильмы и компьютерные игры.

Само слово «сталкер» было придумано авторами. За основу они взяли английский глагол to stalk, что означает, в частности, "подкрадываться", "идти крадучись".

Сегодня это слово и другие, образованные от него, распространились очень широко, они были применены при переводе книг Кастанеды, активно используются в индустриальном туризме. Конечно, своей популярностью «сталкер» в большой степени обязано фильму Тарковского, снятому по мотивам этого романа. А большинство представителей сегодняшней молодежи даже не подозревают, что совсем недавно этого слова никто не знал и в словарях его было не найти.

Роман очень многопланов, почти каждый читатель может найти в нем то, что ему покажется верным и близким. Я не буду здесь обсуждать версию премудрого Дмитрия Быкова, который проводит аналогию между зоной и СССР, что ж, и такое видение, безусловно, тоже имеет право на жизнь, но, даже, если Стругацкие и вкладывали такой смысл в свой роман, то он лишь одна из составляющих, и сводить всё только к этому – явное упрощение.

У книги прослеживается два вектора: научно-фантастический – всё, что связано с проблемой контакта цивилизаций и социально-фантастический – социальная и морально-этическая обстановка, складывающееся вокруг Зоны.

Начну со второго, в центре повествования сталкер Рэдрик Шухарт, житель призонного городка Хармонта, действие происходит где-то в конце ХХ века. Сюжет составляют четыре эпизода из его жизни, разделенные несколькими годами. Он занимается смертельно опасным бизнесом, конечно, причиной тому бедность и безысходность его жизни, но не только это. «Зона» с её артефактами становится смыслом его существования, противостояние ей – единственное, что он может делать хорошо. Он профессионал сталкинга высочайшего класса, и его суперчувствительность к проявлениям «зоны» говорит о том, что «зона» проникла и в него, и не только в кровь и гены, породив вместе с ним поросшую шерстью дочь, но и в каждый нейрон его мозга, в какой-то степени превратив Рэдрика в еще один из своих артефактов.

Научно-фантастический аспект – контакт цивилизаций. И здесь центральным является третий эпизод, единственный, в котором главным действующим лицом является не Шухарт, а Дик Нунэн – сотрудник некой спецслужбы, пытающейся контролировать деятельность сталкеров и оборот хабара. А ключевая сцена – его разговор в кабаке с лауреатом Нобелевской премии, исследователем феноменов «Зоны» Валентином Пильманом. Именно он озвучивает идею, ставшую заголовком книги – пресловутые Зоны, оставшиеся на Земле после посещения её пришельцами, всего лишь «пикники на обочине». Иная цивилизация воспользовалась нашей планетой в каких-то своих целях, и, возможно, даже не заметила человечество, и, возможно, на наше счастье; а, может, заметила, но не посчитала нужным вступать в прямой контакт.

Озвучивает Пильман и другие версии: посещения еще не было, зоны - это своеобразные контейнеры, заброшенные к нам для предварительного ознакомления с образцами материальной культуры инопланетян; посещение идет полным ходом, в зонах укрепились пришельцы и занимаются подготовительной работой в пользу «жестоких чудес грядущего».

Последняя версия не исключает разумность не только существ, подобных человеку, но и неких иных, понять которых мы не в силах. Недаром Пильман говорит, что мы сможем полноценно контактировать только с существами, обладающими психологией человека. А, если разумной является сама Зона, и артефакты с аномалиями, существующие в ней, это не космический мусор, брошенный на обочине, а особый, пока не понятный нам язык, на котором сущность пытается вступить в контакт. И здесь нельзя не вспомнить другую культовую книгу, по которой тоже снял фильм Тарковский, - «Солярис» Станислава Лема.

Сами артефакты и аномалии, описанные в книге, а их более трёх десятков, несут в себе каждый – некую социальную, философскую или научную проблему, разрешение любой из которых могло бы стать самостоятельным романом.

Ну, и в конце рецензии о конце книги, он открытый – мы сами должны решить, что произошло с Шухартом, когда он шагнул навстречу Золотому шару. Но, судя по тому, что он просит шар, чтобы тот сам разобрался и вытянул из него, что же ему на самом деле нужно, то выходит, что человечество еще не осознало настоящего смысла и цели своего существования, но у него есть исконная утопическая мечта: «Счастья всем, даром, и пусть никто не уйдет обиженным!»

В интересные времена мы всё-таки живём. Вывихнут у них не только коленный сустав, иногда кажется, и голова тоже... того... не на месте. И поэтому приходится в который раз повторять прописные истины. А куда деться, если заходишь в Сеть и читаешь такие вот отзывы: «Пикник на обочине» Стругацких был написан до выхода S.T.A.L.K.E.R (по которому, возможно, был сделан, что не факт)»?

Братья Стругацкие, конечно, иногда предугадывали будущее (взять хотя бы слег из «Хищных вещей века»), но не настолько, чтобы в 1972 году писать книгу «по игре», создатели которой ещё не родились. Вообще же «Пикнику» в этом смысле «повезло» больше, чем другим романам и повестям Стругацких: в массовом сознании к нему прилепилось безумное количество клише. К примеру, все дружно называют «Пикник» научной фантастикой, хотя кое-что из описанного там никак не укладывается в наши представления о возможном и вероятном. Взять хотя бы оживающих мертвецов или поразительные статистические совпадения, возникающие в городах, куда уезжали обитатели Хармонта...

Конечно, многих сбивает с толку само фантастическое допущение, в принципе, не новое уже во времена Стругацких: появление вполне чётких материальных свидетельств того, что мы не одиноки во вселенной. Вот только никаких инопланетян никто так и не увидит, есть лишь материальные следы их присутствия: так называемая Зона и то, что в ней находится. Некогда обитаемые районы города Хармонт враз сделались смертельно опасными территориями. В них находится множество объектов необъяснимой природы и непонятного назначения; некоторые земляне могут использовать в тех или иных целях, но для этого артефакты необходимо добыть. Это очень рискованно: Зона ошибок не прощает, а цивильные власти не позволяют ходить туда никому, кроме учёных. Но чем выше риск, тем больше за него платят...

Такая вводная похожа на зачин для бодренького боевика, однако стоит посмотреть на повесть под другим углом, и мы обнаружим социальную фантастику безо всякой «науки». Ведь авторы ни словом не обмолвились о реальной природе артефактов Зоны, ничего не рассказали об инопланетянах, — так что же, перед нами умозрительный социальный эксперимент, где земляне выступили в роли папуасов, которые заполучили пару ящиков с высокотехнологической продукцией? А стоит ещё раз сменить точку зрения — и вот уже фантастическое в повести становится лишь средством, с помощью которого ярче и острее обрисована трагедия рискового парня Рэда Шухарта...

И таких возможностей прочтения в «Пикнике» много. Должно быть, именно поэтому он заставляет возвращаться к себе снова и снова, даже когда знаешь каждый поворот сюжета, каждый поступок героев.

Мы давно уже отвыкли от подобной многогранности в книгах, от наличия в фантастике второго, третьего, двадцать пятого дна, от необходимости перечитывать, сопоставлять детальки, самостоятельно приходить к выводам. Вот, к примеру, эпизод: Шухарта перед самой гостиницей, где у него встреча с заказчиком, видит его знакомый Нунан и предлагает как-нибудь зайти, мол, есть работа. Не сложилось. И только потом понимаешь: вот будь всё по-другому, сложись у них сотрудничество — и, может, Шухарт не оказался бы в тюрьме. Мелкий штришок, но, сколько всего сразу открывается!

И так — в течение всей книги. Как ни странно, она не выглядит написанной сорок лет назад, читается легко, текст наполнен внутренней энергией, герои узнаваемы по двум-трём репликам: их характер, жизненные взгляды, вообще всё.

«Пикник» можно читать бесконечное количество раз. А уж для молодых писателей это одна из обязательных для прочтения книг. Стилистика, композиция повести, то, как постепенно выстраивается перед читателем мир, особенности последней главы, где вперехлёст идут две линии: похода к Шару и воспоминаний Шухарта... По существу, финальная часть — это типичный сказочный квест, вывернутый наизнанку. Но если Элли в Изумрудном городе получила желаемое, если Одиссей, оказавшись наконец дома, обрёл жену и сына, то Шухарт, уплативший такую цену, — что получает он?

Меня всегда изумляло, что кому-то финал «Пикника» кажется оптимистичным. На мой взгляд, он не более оптимистичен, чем ставшее притчей во языцех «небо в алмазах» из «Дяди Вани». Стругацкие довели до высшей точки обе линии развития: внешнюю, событийную, и внутреннюю — душевных изменений в герое. Это момент просветления, момент осознания, тот самый пресловутый катарсис. Истинное очищение души.

Итог: книга на все времена. Если кто-нибудь начнёт говорить вам, что фантастика — это «ерунда про роботов и Ктулху», дайте ему прочесть «Пикник». И отойдите в сторонку. Такие вещи нужно читать в одиночестве. Обсуждать их, спорить о них, не соглашаться с ними можно, если подберётся хорошая компания. А читать — только один на один, только ты и книга.

Совершенно неожиданный рассказ для советской фантастики рубежа 50 и 60-х годов, он написан в 1959 году, когда практически вся советская фантастика была заточена на описание счастливого коммунистически-космического будущего, и на описания радостного и благостного первого контакта. А тут, вдруг - такое!

Какое такое? А такое, что вместо того, чтобы счастливо дружить с инопланетянами, земляне вступают с ними в серьезнейший конфликт, убивают одного из оппонентов, и едва не погибают сами. Справедливости ради, надо признать, что экспедиция с Земли, прибывшая на Странную планету, сразу даже не поняла с чем она имеет дело. Двадцать лет назад первая экспедиция зафиксировала на Странной планете наличие атмосферы и неких непонятных, сумбурно летающих "самолетиков". Вторая экспедиция констатирует полную утрату планетой атмосферы, а вместо "самолетиков" летают в безвоздушном пространстве какие-то "ракетки".

Главным героям, в том числе капитану земного корабля - Антону Новаку, потребовалось время для того, чтобы понять, что же здесь происходит. Но им пришлось удостовериться, что они имеют дело с разумными сущностями. Более того, земляне уничтожили одну из ракеток, когда она попыталась пикировать на их корабль.

Исследователи приходят к выводу, что они имеют дело с совершенно неожиданной формой жизни, не белковой, а кристаллической. Идея существования кристаллических форм жизни в последнее время встречается в фантастике довольно часто, но я не уверен, что до 1959 года её кто-то высказывал, так что, возможно, Владимиру Савченко принадлежит первенство в оглашении этой оригинальной концепции.

Однако, главный конфликт произведения еще впереди. Корабль землян уходит от Странной планеты, но ракетки-кристаллоиды преследуют его и в космическом пространстве, для них не является проблемой передвижение в космосе с любой космической скоростью. Перед экипажем встает проблема, если преследование будет продолжаться, они неминуемом приведут кристаллоидов к Земле. Стоит это делать или нет? Чего можно ожидать от существ иной природы?

Некоторые члены экипажа наивно полагают, что бояться нечего - любой контакт цивилизаций во благо. Но капитан считает иначе, он готов нанести по преследователям мощный залп антигелием, видать, убойная штука. До первого сражения между цивилизациями оставались считанные секунды, через три года после написания рассказа нечто подобное произойдет во время Карибского кризиса, но не будем отвлекаться, мы же в космосе. Сейчас шмальнут!

Но ракетки оказались очень умными, их кристаллический разум всё понял, они просчитали, что земляне не хотят приводить их к своей планете, и вместо того, чтобы вступать в схватку, ракетки перестроились и ушли назад - на свою странную, безатмосферную планету. Две такие разные формы жизни пока не готовы к контакту, и, возможно, не будут готовы никогда, но можно понять друг друга и не вступая в контакт, понять и разойтись, как... в космосе корабли...

А кто нам сказал, что Редрик Шухарт — положительный герой? И кто может однозначно утверждать, что "Рыжий" Ред — герой отрицательный? В том-то и интрига, что он весьма и весьма жизненно-правдивый. Он любит деньги и риск; он любит девочек и свою красавицу Гуту; он любит Мартышку и вообще всю свою семью (включая "муляж" умершего отца); он совершенно не дурак выпить и почесать кулаки; он страстный поборник справедливости, и он же почитатель искренней и чистой мужской дружбы; он ненавидит "копов" и "жаб"; он человек чести и достоинства; он способен продать "ведьмин студень", но делает это в исключительных обстоятельствах и во благо своей семьи"; он любит сталкерство и ненавидит Зону; он способен вытащить на себе обезножевшего "Стервятника" Барбриджа; он плачет от горя при известии о смерти своего единственного настоящего друга Кирилла; он лезет в Зону за Золотым шаром в надежде урвать 500 тысяч монет, и он же способен осознать, что единственным правильным желанием было бы совершенно нелепое, ибо непредставимое и абстрактное, желание "отмычки" Артура — "счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный!".
Друзья, я был неправ, когда в одной из рецензий в некотором уничижительном тоне упомянул этот радиоспектакль. На самом деле он озвучен великолепно. Стоило только отрешиться от знания и памяти книги, и от своих собственных ожиданий и представлений о том, какими должны быть Редрик Шухарт и Гута, Ричард Нунан и Гуталин, капитан Квотерблад и Эрни, Барбридж, Мартышка и другие участники этого "Пикника...", как спектакль зажил своей собственной театральной жизнью, и голоса Караченцева и Тараторкина стали, скорее, украшением постановки, нежели её недостатками.

На этой неделе погрузилась в мир Стругацких, просто пыль космических дорог поскрипывает на зубах. И если "Пикник на обочине " для меня был немного знаком по фильму, пусть и снятому только по мотивам книги, то "Малыш" совершенно незнакомое произведение. Прочитанные почти подряд и на одном дыхании, я их невольно сравниваю, и ещё я потихоньку влюбляюсь в Стругацких, хотя ко многим другим их произведениям почему-то боюсь приступать, опасаюсь излишней политизированности, о которой читала в некоторых рецензиях. К счастью этого не обнаружила ни в "Пикнике", ни тем более в "Малыше."

Маленькая повесть о младенце из погибшего звездолета. Его спасли и вырастили жители чужой для него планеты. Через несколько лет на эту планету прилетает новая космическая экспедиция с Земли и обнаруживает сначала разбитый звездолет, а потом плач младенца ( " - ой, у меня начинаются глюки, пора на Землю), странно разбросанные камни, подозрительно ведущих себя киберов, а потом голоса (" - кто это говорит моим голосом?! - А моим кто?!"), и наконец в дверь прошмыгнула тень, похожая на детёныша человека.

Как на этой пустой, необжитой, холодной планете смог выжить Малыш? Кто научил его быстро бегать, летать, долго находиться под водой, понимать разные языки, подражать любому голосу, думать и задавать вопросы?

Перед аэронавтами стоит задача наладить контакт с местными, но аборигенов мы в книге не увидим, только усы, зато хорошо почувствуем их присутствие. Это они наделили Малыша всеми сверхспособностями, из которых меня больше всего поразила феноменальная память на всё и навсегда, и вопросы с размышлениями.

Мальчик не знает, что он не одинок на планете, возможно он воспринимает вырастивших его как часть природы планеты, и он с ними един. Ещё он понимает, что люди близкие и родные ему, но враждебны аборигенам, чувствует опасность для невидимых ему аборигенов и радость общения для себя. Здесь его сердце разрывается, он не может и не хочет улететь на Землю, говорит, что разорвётся надвое. Щемяще грустно читать о возможности такого разрыва. Подобное наверно чувствует ребенок при разводе или потере одного из родителей.

Книга так мала, что опасаюсь пересказать весь сюжет.
Все члены команды звездной экспедиции - Стась, Майка, Комов, Вандерхузе, показались мне не очень дружными, каждый себе на уме, особой симпатией ни к кому не прониклась. А Малыша полюбила и в уме продолжают звучать его фразы

Слова - Чеширский кот, Феноменально, Шарада - теперь кажется вошли и в мой лексикон в значениях употребляемых малышом.

Малыш конечно ассоциируется с Маугли, но впечатление от чтения Маугли в детстве, когда восторгаешься жизнью человеческого детёныша в джунглях среди диких зверей, не пришло при чтении космического Маугли. В детстве я сама воображала, как прыгаю по лианам, а сейчас, когда рядом свои малыши, сердце замирает от ужаса, что они могут потеряться во вселенной.

Книга написана в 1969, мне попалась примерно между 1983 и 1986, пока я еще ходил в детскую библиотеку. То есть около 40 лет назад. Только ли свежестью и незамутненностью восприятия можно объяснить стойкое, светлое впечатление, сохранившееся у меня все это время? Или в самой книге было что-то такое?
Скорее всего, и то и это сыграло роль. В те годы фантастической литературы, даже и морально-воспитательного характера, было относительно немного, и каждая хоть сколько-то читабельная книга воспринималась как луч света в темном царстве. Круглая тайна, строго говоря, к фантастике отношение имеет очень отдаленное - там есть всего один объект {круглый :-)} принципы действия которого не вписываются в реалистичную картину мира. Он играет роль лакмусовой бумажки, индикатора нравственного уровня общества. Дальше история легко простраивается :-)
Мне кажется отсюда, что прелесть книги была вовсе не в сюжете, а в особой авторской оптике, сквозь которую даже дурные поступки недурных в сущности героев, выглядят очень по человечески, и, кажется, сами себя хотят исправить. Это не роман воспитания, а как будто путь ошибок и проб героя, спрессованный в ускоренном видео, снятом с большой любовью к нему. Особенно отчетливо помню как возникающая у героя близость с девушкой помогает ему по сюжету, как это легко и недидактично написано, как сразу хочется в это поверить и положить в сердце.
Я не хочу и не буду перечитывать эту книгу. Я, честно, боюсь, что мои нынешние впечатления от нее будут совсем другие.