Сон Сципиона

С тех пор, как Умберто Эко триумфально прославился романом Имя Розы , жанр исторического романа, по совместительству «литературоведческого (вариант: искусствоведческого) детектива» стал модным. Довольно быстро, как и полагается, он получил свой масскультовский извод (самый известный случай – Код да Винчи ), тем более, что и сам находился пусть внутри серьезной литературы, но – как всегда бывает с детективами (хотя бы и условными, «литературоведческими») – на границе с масскультом.

В Великобритании таким признанным мастером жанра стал окфсордский профессор Йен Пирс, прославившийся вышедшим в 1998 году романом Перст указующий, переведенным на два десятка языков, включая русский. Вообще-то, в оригинале роман назывался «An Instance of the Fingerpost», что правильнее всего перевести, наверное, как «Феномен дорожного указателя». Но поскольку название – цитата из канонического английского перевода Нового Орагона Фрэнсиса Бэкона, а советский переводчик «Нового Органона» С. Красильщиков не мудрствуя лукаво перевел это именно как «перст указующий», роман по-русски получил такое неадекватное название – и даже обложка книги была украшена изображением руки.

Спустя четыре года после «Перста указующего» Йен Пирс опубликован «Сон Сципиона» – роман литературно более сложный и интеллектуально более увлекательный и, что немаловажно, явно дальше отстоящий от масскульта. Желающим «расслабиться» и почитать что-то «историко-приключенческое» этот роман по вкусу не придется.

В «Сне Сципиона» Йен Пирс успешно перекрещивает три сюжетные линии: одну, относящуюся к VI веку нашей эры, периоду упадка Западной Римской империи и установления варварских королевств, вторую – из эпохи позднего Средневековья, времени пришествия в Европу «Черной смерти» (пандемии чумы), третью – из времен оккупации Франции нацистами.

Герой первой сюжетной линии, римский патриций Манлий Гиппоман, фактический владелец огромного района в бассейне Роны в римской Галлии, принимает непростое для себя решение в условиях рушащейся империи прикинуться христианином, принять сан епископа (после смерти его провозгласят святым) и договориться с бургундским королем Гундобадом о «почетной капитуляции» своего региона – ради сохранения там цивилизации, чтобы не дать вождю вестготов Эйриху захватить и разорить край. Параллельно перед ним стоит задача спасти Софию – философа-гностика, беженку из Александрии, где невежественные и суеверные христиане уже уничтожили все многовековые культурные достижения эллинизма, противоречащие, как им кажется, христианской догме. Именно под влиянием Софии Манлий и напишет свой трактат «Сон Сципиона» – документ, формально объединивший все три сюжетные линии романа.

Героем второй сюжетной линии оказывается авиньонский поэт Оливье де Нуайен, порученец кардинала Чеккани, приближенного папы Климента VI. Оливье, по замыслу автора – предшественник Петрарки и Данте, случайно нашедший трактат Манлия – трактат, конечно, гностический, по представлениям тех времен – еретический. Оливье приходится делать свой выбор: либо карьера и преуспеяние, либо спасение еврейского мудреца рабби Леви бен Гершона и его служанки Ребекки (в действительности не еврейки, а еретички-катарки, скрывающейся в доме рабби), в которую он влюблен, как Петрарка в Лауру, – а заодно и всех остальных евреев, обвиненных в распространении чумы. Спасти их можно, только выдав папе Клименту заговор кардинала Чеккани и пожертвовав для доказательства своей жизнью. Влюбленный Оливье выбирает второе. Он остается жив, но ему вырывают язык и обрубают кисти рук – чтобы Оливье не мог ничего рассказать или написать. Климент, однако, выполняет соглашение с поэтом: рабби со служанкой выпускают из темницы, а папа издает буллу, защищающую евреев от преследования.

Герой третьей сюжетной линии – французский ученый Жюльен Барнёв, занимающийся поэтическим наследием и жизнью Оливье де Нуайена, а через него открывающий и существование трактата Манлия. В условиях оккупации он вынужден отложить в сторону свои научные штудии и тоже сделать выбор. По предложению друга детства, крайне правого католика Марселя Лапласа, возглавившего при оккупантах Авиньон (и позже провозглашенного героем, якобы спасшем множество жизней горожан!), Жюльен соглашается взять на себя руководство газетами в департаменте, то есть стать цензором-коллаборационистом. Но одновременно он присоединяется к Сопротивлению, став покровителем нелегально вернувшихся во Францию из-за границы Бернара Маршана, еще одного друга детства (Жюльен, Бернар и Марсель были когда-то неразлучной троицей), и художницы Юлии Бронсон, возлюбленной Жюльена, изготовляющей для подполья подложные документы. Жюльен оказывается бессилен спасти Юлию, которую арестовывают и отправляют в лагерь смерти, но – ценой собственной жизни – он спасает Бернара (правда, всего лишь на шесть недель – через шесть недель того схватят и казнят; но Жюльен этого, конечно, уже не узнает).

Гностический трактат «Сон Сципиона», который так занимает сознание всех трех протагонистов, внезапно оказывается – со своим дуализмом – очень важен для понимания реальности: как только дело доходит до главных вопросов, человек встает перед натуральным манихейским выбором: или – или. И третьего не дано.

«Сон Сципиона» Йена Пирса потому и относится не к масскульту, а к серьезной литературе, что, пожертвовав выгодными любовными или приключенческими ходами, автор сосредоточивает внимание именно на этой теме: теме неизбежности нравственного выбора в переломную эпоху, в годы важных исторических событий.

Его герои сложны – одни больше, другие меньше – и не похожи друг на друга. Трем протагонистам романа, однако, присуще общее желание жить по возможности спокойной (но интересной, как они это понимают) размеренной жизнью (в конце концов, все они привыкли к достатку и комфорту) – и всем приходится отказаться от такой жизни. Отказаться, строго говоря, не добровольно, а под влиянием обстоятельств, социальной действительности. Можно сказать, что Йен Пирс иллюстрирует латинскую пословицу «Ducunt volentem fata, nolentem trahunt» («Покорных судьба ведет, упирающихся – тащит»). И Манлий, и Ольвье, и Жюльен по возможности упираются – пока не понимают, что путь, на который их толкает судьба, – единственно достойный. Собственно, этим герои и интересны: тем, что они способны проанализировать ситуацию и согласиться на тяжелый, но единственный исторически и морально оправданный выбор.

Интересно, как главных героев оттеняют главные героини – всегда немного непонятные героям, слишком сложные для них: неоплатоник-гностик София, с предельным хладнокровием готовая освободить наконец свою душу из темницы тела; скрывающаяся катарка Ребекка, совсем не по-катарски нацеленная на месть убийцам своих родителей-еретиков; бунтарка Юлия, только тогда достигшая совершенства как художник, когда она оказалась изгоем, рискующим каждодневно собственной жизнью. Каждая из них – хозяйка своей судьбы, самостоятельно определившая свой путь, в отличие от главных героев-мужчин, которые далеко не сразу и лишь под воздействием крайних обстоятельств выходят на такую линию поведения.

Наконец, «Сон Сципиона» – это тот редкий случай сегодня, когда исторический роман в жанре «литературоведческого детектива» приятно читать человеку с историческим образованием. Основной вал литературно-исторической продукции (особенно отечественной) читать стало совершенно невозможно из-за переизбытка неграмотностей, глупостей, ошибок, анахронизмов и идеологического угодничества (вроде прославления стукача Фаддея Булгарина, «гениально провидевшего» появление большевизма и писавшего доносы на Пушкина, дабы таким образом предотвратить появление на свет Ленина). Оно конечно, редакторы и рецензенты в издательствах свое дело знают – и до появления романов, в которых, как в известной пародии Ардова Иван Грозный вызывает к себе царевича Алексея по телефону, дело не доходит, но ведь пародия на то и пародия, чтобы утрировать и шаржировать…

В «Сне Сципиона» видишь, как серьезно автор подошел к изучению эпох – и веришь ему. Неважно, был ли в действительности Манлий и мог ли он написать гностический трактат (с точки зрения Софии, кстати – примитивный, неофитски неглубокий, во что сразу веришь). Но вот бургундский король Гундобад достоверно был – и действительно объединил под своей властью весь бассейн Роны и оставил знаменитую «Бургундскую правду» (она же «Lex Gundobada»). И папа Климент VI (кстати, покровитель Петрарки) действительно издавал буллу «Cum natura humana», защищавшую еврейское население христианского мира от обвинений в распространении чумы. И хронология (и детали) времен оккупации Франции не вызывают нареканий.

Единственное, что у Йена Пирса раздражает, – это упорное именование городов в позднеримской Галлии их французскими названиями. Ну не было в VI веке слов «Марсель», «Бордо», «Монпелье»!

Отдельно хочу сказать о переводе. Качество перевода (что сейчас – большая редкость) – на уровне лучших образцов периода расцвета советской переводческой школы (впрочем, и один из переводчиков не кто-то, а «сама» Ирина Гурова). Читаешь – и не осознаешь, что перед тобой перевод. Единственная претензия – несколько ошибок в передаче имен собственных. Почему-то «Кай Валерий» (как в XIX веке), а не Гай Валерий, почему-то «Анаклейюс», а не Анаклей, как принято, почему-то «Рисимер», а не Рицимер. Наконец, самая странная ошибка – папа Климент VI почему-то пишется «Клемент». Я понимаю, это перевод с английского, но перед нами исторический роман, отчего бы не заглянуть в соответствующую литературу на русском языке? Просто чтобы у читателя глаз не спотыкался.

А так – исправить эти мелочи в переиздании, и роман можно смело всем рекомендовать. Конечно, не Шекспир, не Сенкевич и даже, пожалуй, не Дрюон. Но точно не Акунин, прости господи.

Много мыслей. Произведение архисложное. Скорее всего, достойно внимания. Но вот когда такое читать? Я не знаю! Если я перечитываю по три раза один и тот же абзац, что бы понять суть… Либо я дурак, либо что-то не так со временем прочтения. Вполне возможно допустить, что и дурак. А лучше предположить, что это читать невозможно после утомительного трудового дня, когда мозг функционирует на остаточной энергии и требует какой-никакой разгрузки. Пожалуй, остановлюсь на последней версии. Не так обидно. Но и в отпуск эту книгу с собой не возьму. Да ну её! Наверное, мне не повезло. Не то время и не то место для знакомства с Пирсом. Вот уйду на пенсию, тогда…

На повестке дня политика и философия.

• Какие газеты и журналы уцелеют, а какие закроются за недостатком бумаги.

Красиво. Однако, я так и не понял, какова всё же связь между Платоном, коллаборационизмом и антисемитизмом. Для меня все три раздела книги, несмотря на то, что они щедро и бессистемно перемешаны, не показались единым целым. Не обнаружил я во всём этом какой-то единой, основополагающей линии. Видно не дорос! Впрочем, и расти уже поздно.

Роман я начинала читать с огромным воодушевлением и через несколько десятков страниц уже готова была воспевать ему дифирамбы, но… преждевременная радость оказалась обманчивой. Не могу сказать, что мне зацепило. Да, в книге великолепно прописанная историческая составляющая — что галльские провинции угасающей Римской империи, что охваченный Черной Смертью Авиньон, что Авиньон в годы Второй мировой войны, — поданы интересные рассуждения о природе цивилизации и варварства, подняты проблемы религии, любви, нравственности, предательства, дружбы и самопожертвования.

Главные герои загоняют себя в непростые ситуации, и выход из них ведет, в основном, только к смерти — тех же героев или других людей. Автор выбрал интересный способ повествования: временные линии переплетаются — то нам рассказывают о средневековом поэте Оливье, в следующем абзаце дело уже идет о Жульене, а через страницу перед нами предстает римский патриций Манлий. И это интересно, это свежо и необычно, пусть вначале немного приводило в замешательство.

Но не хватило интриги. Да герои живут, влюбляются, дружат, философствуют, но этого оказалось недостаточно, чтобы переживать за их судьбу и с нетерпением ждать их следующего шага. Книга Пирса, несмотря на множество событий, оказалась медленной, как вода во время штиля, и заставляла скучать, что, разумеется, не могло принести должного удовольствия.

«Сон Сципиона» -- роман, состоящий из нескольких линий. Объединяет все планы повествования лишь место действия и образ Софии, дочери философа, язычницы, ставшей по недоразумению христианской святой. Впрочем, по недоразумению ли? Дух Софии до сих пор витает на холмах у часовни, построенной на ее могиле. Поэтому и задают ей вопросы женщины, даже в середине двадцатого века, хоть и отмечают, что в любовных делах она помочь не может – замужем не была.

Все три истории – о любви и предательстве. Предают главные герои вовсе не любимую, а кого-нибудь из знакомых, но это обязательно сказывается на их личной жизни и отношениях с любимой. И предают они по-разному.

Дальше...

Манлий предает доверие близкого к нему человека. Он убивает приемного сына, чтобы повстанцы в городе поняли, что он никого не пощадит. Он добивается политического эффекта, но София, Премудрость, уходит от него навсегда.

Оливье де Нойен предательством спасает любимую от смерти. Любовь оказывается для него важнее интересов патрона и даже самой жизни. Возможно, именно поэтому ему достается под конец жизни если не счастье, то по крайней мере спокойствие.
Последняя, самая близкая к нашему времени сюжетная линия, напомнила мне жуткую пьесу Сартра «Мертвые без погребения». Дело даже не в Сопротивлении и петеновцах, а в основной мысли: предашь ты или нет, спасения всё равно не будет, и ничего ты своим предательством не добьешься.

Жюльен Барнёв тоже спасает любимую. Для этого он сдает партизан петеновцам. Убедившись, что сделка ничего ему не принесла (Юлия всё равно оказывается на поезде в лагерь), он успевает предупредить антифашистов.

И Манлий и Жюльен Барнёв, который сотрудничал с петеновцами, оказываются перед одним и тем же вопросом, на который дать ответ не могут.

Пожалуй, хорошая характеристика всех умствований, оправдывающих гибель людей ради великой цели.

С первого предложения "Сон Сципиона" стартует бодро и вполне "по-детективному". "Жюльен Барнёв умер в 3 часа 28 минут дня 18 августа 1943 года". Но назвать эту книгу детективом весьма затруднительно. Да, без расследований герои не обходятся - но это не следственные действия сыщика, а изыскания ученого.

Строгость, отстраненность, логичность первых страниц, околонаучный подход к изложению сюжета (факт - проверка факта... тезис-антитезис-синтез...) создают странноватое впечатление - будто действительно читаешь документальную прозу, эдакую монографию почти современного ученого... Или заметки средневекового библиографа? А может, отрывки из трактата античного философа?..

Но сюжет (все три сюжета) как-то почти незаметно набирает обороты, сухие строчки превращаются в живых персонажей, драма накаляется - и вот уже мозаичная манера повествования автора безжалостно швыряет читателя из эпохи в эпоху в лучших сериальных традициях - на самом интересном месте. А ведь места и в самом деле интересные...

Прованс, V век. Галл, аристократ, один из последних римлян по духу Манлий Гиппоман сочиняет стихи, формулирует постулаты собственной этической системы, основанной на взглядах Платона, и печалится о том, что старый мир уходит в небытие. А вокруг - рушится привычная жизнь, набирает силы церковь, напирают варвары.
Прованс, XIV век. Поэт, собиратель книжных редкостей, приближенный кардинала Оливье де Нуайен пишет стихи к прекрасной незнакомке и с помощью еврейского мудреца пытается разобраться в таком чуждом, таком нехристианском, трактате неоплатоника Манлия. А вокруг - пропитанный интригами Авиньон, на пороге которого стоит черная смерть.
Прованс, ХХ век. Кабинетный историк Жюльен Барнёв коллекционирует предметы искусства, немного преподает, дружит с художницей и мечтает углубиться в свои исследования странностей биографий Нуайена и Манлия. А вокруг - надвигается Вторая мировая...

Каждый из героев Йена Пирса живет в смутные времена. Каждого из героев писатель пинком выбрасывает из башни из слоновой кости. Каждый из героев остается один на один с жестоким выбором. Предавать или не предавать - вопрос не стоит. Проблема в том, чем каждый из них готов пожертвовать: людьми или образом жизни, близкими или принципами, своим представлением о себе или о цивилизации. Испытание "меньшим злом" - страшная все-таки штука...

Я дочитала книгу Йена Пирса «Сон Сципиона» о том, как непросто было людям жить в последние 15 веков европейской истории - от дней упадка Рима в конце 5 столетия нашей эры до свидетельств упадка западной цивилизации в середине 20 века, когда немцы скатились к нацизму Гитлера, а куда скатились остальные,  об этом в книге не говорится, но мы все знаем и можем представить такие же конфликты, пусть и в несколько иных условиях. Люди обнаруживают себя в ситуации проверки их добродетельности. Эти ситуации называют еще "экзистенциальными", когда проверяется все, что накопил человек в своем нравственном багаже. И очень плохо, если накоплен только тоненький слой философских понятий, эстетских принципов, высокопарных сентенций и огромного числа иллюзий. Потому что "пойдут дожди, разольются реки и подуют ветры", как сказано в Евангелии от Матфея, 7 гл. И плохо тому,  кто не приготовился встретить свою бурю в дни краткого и шаткого благоденствия.
Три персонажа, три типа бури, то есть сложных ситуаций, которые требуют нравственного выбора, напряжения всех моральных сил. Персонажей, переживающих непростые времена  и делающих свои выборы, больше на самом деле, но три оказываются в фокусе. И автор  - наиболее интересный персонаж, как ни крути. Кто он? Всеведающий дух, стоящий над историей народов, над Римом, над Европой, над отдельными судьбами, знающий все, судящий всех учстников жизненной драмы. Бог? Нет. Точно не Бог. Он точно всеведающий дух, некий Прометей, высоко ставящий лишь способность к самостоятельному мышлению. Может, Учитель, но какой-то опасный и скользкий, если начать приглядываться к нему. Дьявол? Искуситель? Вечный противник Бога?
Ну, как бы там ни было, книга весьма поучительная и глубокая. В высшей степени рекомендую. Но ее полезно читать, уже имея некий опыт собственных борений с миром и собой, и имея свои наработки в этой области - нравственность, духовное убожество, добродетель и аморальность. Иначе этот слой повествования не будет понятен и потеряется втуне.

Думала, что никогда уже не закончится эта книга! Безумно тяжело читается, очень громоздкие конструкции, сложный язык. Жанр - псевдоисторический интеллектуальный детектив. Герои вымышлены, причем, автор не говорит об этом открыто, а сокрушается время от времени: дескать, как жаль, все упоминания о них потеряны или уничтожены по стечению обстоятельств или из-за халатности, а я такой молодец, нашел для вас уникальные архивные записи. Три временных пласта в одном и том же месте - во Франции во время падения Римской Империи, во время чумы в 14 веке и во время Второй Мировой; три героя, влюбленных в евреек и мечущихся между вопросами любви и чести; учение Платона о душе через - внимание! - изучение исследователем 20 века копии перевода трактата героя времени Рима, списанного с цицероновского "Сна".
Автор простых путей не ищет, ага. Разобраться непросто, тем более, что он поднимает такие вопросы, как: чем отличается цивилизация от варварства, сотрудничать ли с врагом, когда нет шанса на победу или продолжать отстаивать убеждения, стоит ли жизнь одного жизни тысячи, перерождается ли душа, в чем суть ее существования на земле... Исходя из последнего тезиса, я предполагаю, что три героя из каждой эпохи являются одними и теми же душами, реинкарнирующими для выполнения определенной задачи, но могу и ошибаться (тогда причем здесь платонизм, я вообще не понимаю, так хоть как-то можно связать). Что касается детектива, суть его в том, что тот самый ученый из 20 века изучает жизнь средневекового поэта, которого убили не из-за ревности, а вследствие предательства. Советовать такую книгу я, само собой, не могу. Но если кто заинтересуется, подумать в ней есть, над чем.

Я долго гонялась за этой книгой, и надо признать, что не зря. Пирс, конечно, не Эко (сужу единственно по «Имени розы»), но с жанром исторического детективного романа справляется на уровне. Если вам по душе истории из разных эпох, связанные между собой общими идеями и артефактами, это ваш экземпляр. [который в продаже теперь фиг найдешь]

Речь здесь идет о временах, когда вопросы жизни и смерти решались быстро, жестко и уверенно - епископами и варварами в 5 веке; папами, кардиналами, а также чумой в 14м - и хотелось бы остановиться на этом списке, оставив все дикости и жестокости в Средневековье, но нет, в качестве третьей площадки для безумия выступает, конечно же, Вторая мировая.

Нас снова заставляют думать над вопросами, которые в обычной жизни хочется всеми силами избежать, - можно ли пожертвовать одним ради спасения многих; где проходит разделительная линия между дружбой и долгом; стоит ли принимать одну из противостоящих сторон, чтобы внести хоть какой-то смягчающий вклад, или остаться в стороне. А еще - дадут ли тебе вообще остаться в стороне в 1943м во Франции во время существования коллаборационистского правительства. Маловероятно.

По-моему, от одного списка этих пунктов можно устать и приуныть, а между тем героям волей автора некуда деваться между их сциллами и харибдами, тогда как читатель может сидеть на своем диване и размышлять, а как бы сделал я… честное слово, я вот поразмышляла и не знаю, как бы я поступила. Люди, принимавшие выбор, были так или иначе близки к власть имеющим, но, выбирая из двух зол, все-таки делали выбор на основании личных мотивов. Как бы нечестно истреблять евреев по ложному обвинению в заражении города чумой, но если ты беспросветно влюблен в еврейку, которой грозит смерть… то сами понимаете, прости, дорогой патрон, спасибо за все, спасибо Господу за эту жизнь, но надо пойти и упасть в ноги папе, лишь бы эта девушка выжила.

Кстати о евреях, да, вечные козлы отпущения, здесь их снова используют как инструмент укрепления власти, вертят обвинениями и оправданиями, как будет выгоднее в данный момент времени, они же становятся крайними из крайних - за 20 веков ничего по сути не меняется.

Мало романтической мути, много политики, приправленной философией и дремучим, исковерканным, изуродованным христианством тех веков, когда, впрочем, ни оно, ни противостоящая ему философия неоплатоников не имели достойного лица. Трагическая книга, которая читается в принципе несложно, если не в первый раз сталкиваешься и с темами, и с эпохами, но поднимает такие вопросы, что ох. И все-таки мне нравится, как ясно и подробно показано: если рассмотреть все внешние и внутренние факторы, становится невозможно судить этих вершителей судеб, все находились в тисках своего происхождения, характера, интересов, личных верований. Остается только наблюдать, размышлять, учиться на их историях.