Шмелиный мед

Со временем можно кое-как бороться, но против событий защититься невозможно.

Человеку надо сделать выбор, вот что он обязан сделать, он должен выбирать

Поскольку у человека есть разум, он свободен, свободная воля является причиной наших поступков, если не первой, так, по крайней мере, второй или третьей причиной.

Нужда поговорить появляется ночью.

...таковы уж воспоминания, начинаются враз и так же кончаются, это вроде глухариного тока или сигнала времени по радио, все воспоминания обрублены с обоих концов.

Человек не может быть добрым. Доброта складывается из бесконечного количества составных частей. Никто не способен иметь их все.

Он, Хадар, всю жизнь старался избегать думать, верить во что-нибудь вообще; верить — это значит строить догадки, или представлять себе, или подозревать, или, в худшем случае, врать и говорить неправду. Улоф, он в этом смысле верующий. Улоф верит в Бога, поэтому он не способен существовать. Улоф верит, что будет жить вечно, поэтому он испарится, улетучится, как капля воды над огнем.

Чувства — это чужеземное, противоестественное и новомодное явление. Чувства — это то, что люди себе изготавливают при надобности, это вещи или, может быть, предметы первой необходимости, которые люди делают или показывают, когда их заставляет нужда, чувства могут пригодиться прежде всего в толкучке и в толпе, но, конечно же, и между двумя людьми, особливо в южной Швеции. Чувства — это инструмент, которым пользуются, чтобы управлять собой и другими.
Здесь, в горах, чувства без пользы,

Я тот, кого я представляю. Я ношу представление точно так же, как ношу все другое. Представление есть просто-напросто ношение. Самим собой человек бывает лишь тогда, когда он представляет кого-то или что-то, во что крепко верит.

Святые люди гарантированно мертвы, произнесла она, — поэтому я и пишу о них, они больше не способны лгать, от них остались лишь мощи. Когда пишешь о них, можно почти ничего не знать. Они обыкновенные, посредственные люди, хотя, конечно, по-гениальному посредственные.

И доброта вовсе не смесь одного, другого, третьего, доброта добра сама по себе и по своим результатам!

Он знает, что способен.
Смерть понарошку — это как подавленный хохот или тайное пищеварение. С

Он подчиняется одному лишь правилу
—  созданию образа, этому общепринятому и вечно обязывающему примеру, которому подчиняется, не ведая того, все остальное человечество, он создает образ ни добровольно, ни против воли, он просто создает.

Она, то есть боль, похожа на часы, которые бьют, и человек вынужден замолкать и считать удары, или на дятла, который отдохнет с минутку, а потом вновь принимается бешено долбить.

— Если бы не законы — а законы пришли с юга, они несправедливые, — я бы своей последней волей распорядился зарыть меня здесь, на краю болота под волчьей елью с сорочьим гнездом на верхушке!

Метою його існування, призначенням, яке він вибрав собі сам чи яке природа з невблаганною суворістю заклала в його вдачу, було служіння, що означало в першу чергу вибраність і посвяту, а не підлеглість, служіння, таке вишукане й величне, що він ніколи більше не мав потреби чи бажання запитувати про сенс життя, служіння, в якому поєднувалися остаточна жертва і цілковите, вичерпне, абсолютне задоволення.