Морские повести и рассказы

Проза Конецкого вошла в мою читательскую жизнь довольно поздно, тогда, когда мне уже было крепко за тридцать и мальчишеский романтический ореол вокруг морской темы уже слегка поблек. Первым рекомендателем этого автора был мой друг-одноклассник, с которым когда-то давно вместе поступали в ТМУРП (Таллинское мореходное училище рыбной промышленности — он поступил, а я нет) и который читал книги Конецкого, находясь внутри морского дела, служа маркони на БМРТ в Мурманске и бороздя просторы Атлантики (в т.ч. и Северной Атлантики) месяцами в течение нескольких лет. Но тогда, когда он делился со мной этим советом, открытия книг Конецкого у меня не случилось по простой и прозаической причине — маленькая сельская библиотека (ибо на тот момент жизнь моя протекала в небольших воинских городках при ещё меньших населённых пунктах) не имела в своём "репертуаре" ни одной книги уже популярного и известного к тому времени мариниста. И потому первые знакомства с книгами ВикВика произошли уже гораздо позже, в начале 90-х: знакомства эти быстро переросли в дружбу и большую настоящую любовь к его творчеству.

За что мы любим книги Конецкого? О-о-о, ответ на этот вопрос может быть как очень простым, так и бесконечно пространным. И сложно будет расчленить это чувство на составляющие, как, впрочем, сложно, невозможно расчленить любую настоящую любовь и расчислить, из чего же она состоит…

Морская романтика? Да, конечно, в книгах ВикВика её хватает на любой изысканный и требовательный вкус. Тут вам и города и страны, и проливы-бухты, и дребезг и лязг портовых лебёдок, и гортанные крики грузчиков в иностранных портах, и путешествующие «зайцами» перелётные птицы, устало ночующие на корабле, и йодистый запах моря-океана…
Морские пейзажи? Безусловно, даже в название одной из книг всё это дело забито. Закаты и рассветы в открытом море, острова и атоллы, рифы и всевозможные пальмы, ропаки и торосы, ледовые поля и айсберги, альбатросы и пингвины Адели — вся бесконечная и ненаскучиваемая палитра видов и образов…
Интересные и яркие неординарные люди? Да только в одних "Вчерашних заботах" таковых наберётся более десятка. Ярких, неординарных и уникально-неповторимых. Уходящие в прошлое в силу некоторой замшелости, и молодые да рьяные, лощёные и молодецки подтянутые — и те и другие моряки до мозга костей и до состава крови, так и кажется, что убери из их крови всё лишнее, и останется там только морская горько-солёная вода…
Морской юмор? Ну как же без него. Юмор Конецкого непременная составляющая его путевых повестей и художественных рассказов. Юмор Конецкого даже вошёл в анналы советского кинематографа (нет, вероятно, ни одного человека, не смотревшего с той или иной долей удовольствия и искреннего смеха кинокомедию "Полосатый рейс"). И читая книги несравненного ВикВика, нужно быть предельно осторожным с горячими чаем или кофе, ибо велика опасность расплескать оные жидкости на самоё себя в приступах хохота…
Философия жизни?
Источник новых литературных имён и фамилий, которые можно смело вносить в списки своих хотелок с высшим рекомендательным тегом "от Конецкого"?
Разговор по душам, с открытым забралом и без лишней дипломатии?
Высшая требовательность автора к себе самому, к своим собственным книгам, страх самоповторов и тем паче самоцитирования?
Да, и это всё, и ещё много другое, неназванное или несформулированное.

Вот читаешь любую другую книгу, играешь в любую другую книжно-читательскую игру, переживаешь какую-то личную драматическую ситуацию, копаешь свой дачно-огородный участок, лопатишь что-то рабочее, сидишь в очереди в поликлинике — но всегда тебе греет душу мысль о том, что в твоём бессменном ридере, с которым ты практически неразлучен, есть папочка файлов с одним общим началом в названии — "В.В. Конецкий_..." Заветная папочка, которую ты в любой момент можешь открыть, кликнуть по любому файлу и уйти вместе с добрым другом и опытным проводником в далёкий рейс… то ли за доброй надеждой, то ли в ледовые брызги, оставив позади свои собственные вчерашние или завтрашние заботы и погружая себя между рифами и мифами…

Спасибо тебе, Виктор Викторович, ты по-прежнему с нами, наш капитан, а мы твоя бессменная команда…

На этот раз мы вместе с Виктором Викторовичем Конецким снова отправляемся в высокие широты, но только уже на обратной стороне Луны земного шарика: комфортабельный круизный лайнер плывёт в Антарктику со сменой зимовщиков. На борту лайнера «Эстония» находились участники 25 САЭ (которая отправлялась на южный материк с задачей создать там станцию «Молодёжная», ставшую потом на много лет столицей русской Антарктиды, однако Конецкий читателям об этом в своей повести не сообщает — дополнительную информацию об этом рейсе можно получить из книги Л. М. Михрин - Молодежная. Антарктида ).

Дальше...

Конецкий же сосредотачивает своё внимание на особенностях взаимоотношений с капитаном, ибо тот был прототипом в одной из предыдущих повестей ВикВика и отношения между ними стали… ну, наверное, прохладными, а также на всех прочих особенностях рейса. Конечно, Конецкий не лишил читателя возможности побывать на Канарских островах, куда заходило судно, ну и в прочих остановочных пунктах, однако сделал это в достаточно сдержанной манере, никаких экскурсионных нагрузок для читателя.

Вообще, после чтения повести в остатке, а может и в осадке осталось некоторое ощущение горечи и расстройства, возможно эти чувства не раз испытывал сам Конецкий и они прорвались и на страницы повести. Тем не менее книга от этого не стала менее интересной и заслуживающей меньшего внимания, просто на этот раз традиционного конецкого юмора в ней было чуть поменьше. А вот всё прочее сохранилось (хотя сам Конецкий в этой повести оговаривает сам себя о самоповторах).

И по-прежнему ценители точного и красочного русского словца смогут оценить искусство Виктора Викторовича управляться с этим не самым простым языком:

Наверное только человеку моря могут прийти в голову вот такие мысли, хотя кто-то может назвать эти слова романтическими сентенциями, но только пусть вспомнит, что Конецкий отбороздил моря-океаны многажды раз, причём не в самых простых круизных условиях. И имеет право так думать и говорить.

Кстати, а ведь в книгах Конецкого помимо чисто романтической составляющей и путевой прозы содержится и изрядная доля критики по поводу повседневной моряцкой практики, с которой сталкивался не только сам Конецкий, но и все другие моряки разных уровней. И потому многие сатирические и юмористические моменты вставлены в повести не просто так, но зато и "отрыжка" высокопоставленных чиновников иногда Конецкого настигала, об этом в конце повести ВикВик тоже пишет.

Ну, следующая встреча с Виктором Конецким теперь уже точно в 2023 году — куда мы отправимся вместе с ним на этот раз?..

Почитать рассказы о Ниточкине захотелось после книги Виктор Конецкий - Кто смотрит на облака , в которой Пётр Иванович фигурирует среди других героев. Не знаю, в каком соотношении автор множит юмор на утопию в этом произведении, мне оно показалось вполне реалистичными, просто с долей литературного преувеличения, причём не самого писателя, а героя-рассказчика.
Сюжет простой: в военно-морском училище планируется очередной симпозиум славного ДОСААФа, на который и были приглашены бывшие морские офицеры. Многие из них давно занимаются новой деятельностью. Кто-то стал крупным ученым в "таинственных околофизических областях", кто-то - специалистом по Древнему Китаю, сам Виктор Конецкий, один из участников досаафовского симпозиума, увлёкся писательством.
Некоторое время ушло на узнавание, чтобы уже на первом перекуре погрузится в мир воспоминаний и морских баек: "в мир мужской моряцкой травли — ведь флот стоит одной ногой на воде, другой на юморе".
Основной темой разговоров стал рассказ Петра Ивановича Ниточкина, о том как их с контр-адмиралом "шарахнуло гранатой". И, конечно же, красной нитью через всё повествование проходит вопрос о морских традициях.

Но даже очень крепкие традиции иногда терпят поражение и отходят на второй план, уступая место новым явлениям и структурам. Если по палубе катится неразорвавшаяся "лимонка", то для такого случая существует традиция прикрыть её собственным телом. Молодой лейтенант с испуга забыл обо всех традициях, помчался по трапу с криком: "Спасайся, кто может!". Адмирал Беркут не изменил традиции, по которой настоящие моряки умирают не от той солёной и холодной воды, а захлёбываются в собственной ругани.

…В.В. прочитал нам несколько страниц из новой рукописи, над которой работал. Потом закурил, задумчиво потрогал пальцем клавиши на машинке:
— Вот буква «я» сносилась. Наверное, от первого лица много пишу…

Анатолий Домашёв «Человек из морского пейзажа»
(в книге «Дорогой наш Капитан»)

Этот сборник — самая любимая у меня книга Виктора Викторовича Конецкого. Именно сборник: уж очень удачно он составлен, замечательно представлены в нём разные грани… ох, тривиальщина-то какая: «разные грани творчества». Скука. А написанное Конецким — ярко, очень индивидуально и в то же время, мне кажется, по-человечески близко любому читателю.

«Вчерашние заботы», роман-странствие — жанр, который Вик-Вик, в общем-то, создал сам для себя. Он действительно написан от первого лица, описывает вполне реальное плавание теплохода «Державино» от Мурманска до Игарки и обратно к Кольскому полуострову. Настоящие дни, часы, минуты, координаты, географические названия, радиограммы… Живые — очень живые! — люди, с которыми судьба сводит автора, отправившегося в арктический рейс не туристом, не журналистом, не «членом Союза» в поисках матерьяльчика — дублёром капитана, поскольку В.В. всю жизнь посвятил флоту. И литературе.
Не раз он подчёркивает: это, дескать, беллетристика. Художественное произведение. Не ищите, мол, буквальных прототипов, не пытайтесь узнать себя или старпома с систер-шипа в том или ином персонаже… Зачем это автору? Кокетством, интригой это не назовёшь, потому что доподлинно известно: узнавали. Обижались, и крепко. До того, что начинали ставить на пути писателя-моряка всевозможные барьеры: от цензуры его повестей до запрещения выходить в море. Матросиков-курсантов, помнится, наказывали за провинности: «Двадцать суток без берега!» А Виктору Викторовичу, недостаточно радужными красками рисующему портрет советского моряка, кара полагалась потяжелее: несколько месяцев без моря. Да разве он мог?..

Если же обогнуть все эти подводные течения, то «Вчерашние заботы» чудо как хороши, сочетая в себе репортажный стиль и юмор с трепетной романтикой, нежность души — с ярым сарказмом, удивительно точные зарисовки «с натуры» — с глубокими и важными размышлениями. И над всем, что бы ни говорил нам автор о «вымысле» — правда, правда, которая в те времена просто пугала многих (особенно критиков и редакторов, особенно выросших на манной каше «соцреализма»).
Лучшее во «Вчерашних заботах» — это, конечно, персонажи. При всех их человеческих и очень понятных недостатках в них просто влюбляешься и помнишь их годами, и радуешься узнаванию, много лет спустя перечитывая книгу. Обаятельный ворчун стармех Андрияныч, он же Ушастик, простушка-буфетчица тётя Аня, феерический перестраховщик, крепкий задним умом капитан Фома Фомич Фомичёв (ох, как досталось В.В. за этот образ!); матрос Рублёв, открывший в себе талант имитатора; мелькнувшая всего на паре страниц, но словно оставившая за собой светящийся след Сонька — острая на язык, насмешливая, непокорная; и даже старпом Арнольд Тимофеевич, от которого поначалу приходишь в ужас и тоскливое недоумение, смешанное с омерзением — но ведь узнаваем он, чёрт возьми, вот в чём штука…

Повесть «Третий лишний» — совсем другая по настроению. Словно туман окутал идущее на всех парах судно. Жизнь сталкивает нос к носу, да ещё на одном плавсредстве, с которого при всём желании деваться некуда, на одном капитанском мостике писателя и прототипа одного из его персонажей — причём выведенного явно не в радужном свете. Несладко приходится обоим. Неуютность, неприкаянность, ледяной холод — невзирая на тропические широты — дышат с этих страниц.
В какой-то степени эту повесть можно считать прямым продолжением «Путевых портретов с морским пейзажем», где и фигурирует капитан Ямкин.
«Фигурирует», а не «впервые появляется», потому что этого героя мы встретим и в других вещах В.В. Конецкого — и до, и после, равно как и персонажа, часто наиболее любимого читателями: Петра Ивановича Ниточкина.

Именно из уст Ниточкина мы «слышим» рассказы этого сборника: «…о психической несовместимости», «…о матросском коварстве», «…о морских традициях», «…к вопросу квазидураков». Рассказы Ниточкина — прямые потомки морской «травли»: они гротескны, смешны до чёртиков и в то же время поражают прицельным взглядом и доскональным знанием человеческой натуры в самых причудливых её проявлениях.
А ещё Пётр Ниточкин, по моему глубокому убеждению — альтер эго автора, что бы ни говорили нам критики о реальном прообразе… но об этом в следующий раз, тем более, что ещё одна книга повестей и рассказов Виктора Конецкого уже прочитана.
До эфира!

Еще один из любимейших рассказов Виктора Викторовича. История про "страшную месть" старшины рулевых Петра Ниточкина медведице Эльзе и капитану, нежно ее любящего. Я ее читал первый раз лет в 12, потому что отец так хохотал, читая этот рассказ, что я выцыганил у него книжку, чтобы прочесть текст, от которого папа так заразительно смеялся... Виктор Конецкий прекрасный рассказчик и мастер "морской травли", то есть умения излагать морские байки тонко, остроумно и гомерически смешно. Оставаясь при этом строго в рамках литературной традиции. А какие у него словесные обороты!

Можно наслаждаться не только сюжетом, но и его подачей! Искренне радует, когда форма соответствует содержанию, а талант автора превращает обычную байку в идеальный рассказ. К которому можно возвращаться снова и снова, наслаждаясь как сюжетом, так и изложением...

Оставлю буквально пару слов для себя на память об этой книге, и об этом авторе, с которым встретилась впервые. Пожалуй, его хорошо было бы читать в юности.
Тогда я сосредоточилась бы на том самом юморе, морских байках, описаниях природы, моря, довольно точных зарисовках разных обстоятельств, ярких портретах реальных и придуманных людей, а так же на том самом "производственном романе", который автор обещает нам буквально в предисловии. По хорошему, это действительно производственный роман в лучших традициях любимого многими Хейли - мы узнаем массу сведений о правилах прохода судов через льды, об особенностях погрузки и разгрузки, о том, насколько разный плавсостав собирает на своем борту корабль, в чем состоит работа дублера капитана и некоторых других членов экипажа, а также с какими сложностями и проблемами может столкнуться в Арктике лесовоз "Державино", его капитан и остальной экипаж, какую работу и как выполняют ледоколы, зачем суда в пути сопровождают самолеты, и какие книги читают на борту... Правда, тут Конецкий на голову выше Хейли - его персонажи явно не просто придуманы для драматургии сюжета, они совершенно точно списаны из жизни, хотя, возможно, местами и несколько утрированы. На эту мысль наталкивает многократно повторенный посыл автора "это беллетристика, я всё придумал", и опасения, что кто-то начнет искать сходство с реальностью. В общем, хотя я и не верю в выдумки, обещаю, что искать реальных прототипов истории я не стану - и без того понятно, что таких людей в жизни писателя и капитана встречалось предостаточно. Из романтичной части больше всего запомнилось описание берегов Чукотки -

Юмора тоже достаточно, местами я хихикала, но почему-то постоянно возникало ощущение, что этот юмор - не от общей веселости автора, а от постоянных его попыток примирить себя и читателя с абсурдностью действительности. Хотя в то, что Конецкий умеет травить веселые байки и анекдоты - я поверила безусловно. Как-нибудь попробую его в этом качестве, уже знаю, что существует некий Петр Ниточкин, и веселые истории о нем, ну и "Полосатый рейс", безусловно, видела не раз. :)
Но сейчас, возможно просто под настроение, вместо юмора и романтики мне в рассказе Конецкого о путешествии через арктические льды все время лезла в глаза разнообразная "изнанка" истории - стукачи, воровство, попытки прикрыть свою задницу от проверок и проверяющих, показуха, разбазаривание имущества и времени, формализм... и невероятное, бесконечное пьянство. Конецкий пишет об этом довольно уклончиво, но проблемы с алкоголем просвечивают сквозь каждую букву текста. В общем-то, проблемы довольно обычные для нашей страны и её мужчин. Не могу осуждать человека, честно понимающего свою проблему, но от героического капитана слабости подобной не ждала. Местами коробил некоторый цинизм. Понятно, что в противоположность "бесполым" советским текстам Виктор Конецкий пытался описывать жизнь, как она есть, но иногда шуточки "ниже пояса" не смешили совершенно. Тем более, что в противовес им то там, то здесь в тексте возникал тоскующий одинокий человек, похоронивший мать и грустным взглядом провожающий хорошеньких девушек - такой Виктор Конецкий нравится мне куда больше веселого и беспутного циника.
В общем, я прочитала добротный текст, хороший производственный роман с живыми людьми и забавными эпизодами. Очень созвучный своему времени. Очень точно его иллюстрирующий. Хочется подсунуть его сыну - да и спросить потом "как тебе?"... Потому что книга эта, на мой взгляд, настоящий портрет своей эпохи.
И белые мишки, бегущие, как зайцы, перед кораблем, это так трогательно... :)

Казалось бы, книга без сюжета. Рейд лесовоза «Державино» из Ленинграда в Игарку и обратно в Мурманск. Дневниковые заметки, ежедневная рутина. Для стороннего наблюдателя – романтика северных дорог. Для тех, кто участвует «в процессе» - тяжелые вахты, однообразные будни. Почему же тогда читаешь взахлеб? Потому что в каждой строке чувствуется личность автора, который живет в этом суровом мире, который в нем плоть от плоти, который способен ворчать и жаловаться на застарелые болячки, а сам не может ни дня провести вне моря. Потому что это – Конецкий, уникальная интереснейшая личность, писатель и моряк, философ и романтик.

А какие люди, какие разные, каждый – маленький мир! Знаменитый драйвер-перестраховщик Фомичев и упрямый знаток Салтыкова-Щедрина, трескоед Рублев, пошлый и нудный Спиро Хетович и стармех Ушастик, несостоявшийся артист Дмитрий Саныч и «застарелая девственница» Анна Саввишна, каждый – красавец, каждый – фигура! Даже Соня Деткина, списавшаяся буфетчица, всего на пять минут представшая перед строгим взглядом автора, и та как живая со своим корнет-а-пистоном и монологами из «Овечьего источника». Так можно писать, только если любишь своих героев, если любишь дело, которым занимаешься.

Об авторском чувстве юмора можно говорить много и вкусно, особенно приятно обсуждать книги автора с теми, кто так же, как ты любит и знает их, тогда получается бесконечный пинг-понг – «А Анна Саввишна и мистер Трейд Марк?» - «А Фома Фомич на конференции в присутствии министра?» - «А подлец-имитатор?» - «А знаменитая контаминация нудак?» - «А трубы большого диаметра?» - и пошло-поехало… Глупо было бы сводить книгу автора к сборнику морских баек и анекдотов, тем более, что юмор его ни на что не похож и ни одной расхожей шутки я в его книгах не видела. Он смеется над героями, но точно так же он смеется и над собой. Трудное положение – найти свое место в писательском строю. Очень серьезно относиться к себе как к большому писателю не позволяет врожденная питерская интеллигентность, но и пренебрежительные отзывы коллег тоже задевают, мы все люди со своими слабостями. Рассказ о встрече совсем начинающего писателя с Верой Федоровной Пановой тому пример. Она женщина строгая, но справедливая, не склонная жалеть молодого автора, а он прекрасно осознает это, но как же они оба достойны друг друга:

• Во-первых, сядьте поплотнее, а то вы свалитесь, - сказала Вера Федоровна, когда я, потный от страха, притулился на краешке стула.

• Во-вторых. Это вы написали, здесь вот, страница шестнадцать: "Корова, которую купил отец, вернувшись с фронта, сдохла"? Вы это написали?
• Да, - сказал я и прыснул, ибо в молодости был смешлив. И ясно вдруг представил, что моя корова обороняла Москву и дошла до Берлина, а вернувшись с фронта, бедолага, сдохла. Вообще-то, мы с рождения знаем, что смех дело заразное, и, когда один хохочет, другие начинают улыбаться. Но Панова не улыбнулась. Она была полна строгости, суровости и только еще больше поджала губы.

Насмешка? Да нет, уважение и искреннее!

И вот это внимание к людям больше всего подкупает в авторе. Ну кто бы мог подумать, что трус и пошляк Спиро, за свою трусость прозванный «Степаном Тимофеевичем», человек, презираемый всей командой, для кого-то был «Кутя» и заслужил добрые слова, а значит никогда не стоит рубить сплеча. А в другом человеке могут одновременно уживаться и отвага, и низкая мелочность, и опытный моряк, и страстный любитель бумажек и справок. Вот такое вот единство и борьба противоположностей.

Об аудиоисполнении...

PS
Попробовала послушать часть книги в исполнении Герасимова. Очень не понравилось. Книга, как и большинство других произведений автора, написана от первого лица. И это первое лицо представляется более резким, угловатым, колючим, ироничным. А тут мягкий домашний слегка пришепетывающий голос, от которого тянет в сон. Пропадают все удачные авторские выражения, юмор теряется. Если бы я не читала эту книгу раньше много-много раз, я бы не стала слушать. Дело именно в конкретном исполнителе. Небольшая новелла о психологической несовместимости в исполнении Олега Даля прошла на ура.

Лето. Начало отпуска. В супермаркете полочка книг. Притянула взгляд обложка, полистал, купил, взял на море и открыл для себя "неизвестного" автора Конецкого Виктора Викторовича, моряка, писателя, честного, немножко колючего человека. Один его друг, капитан, вспоминал, что когда В.В. в конце жизни вручали награду, он произнес - Служу России! - и для него это были важные слова. Сразу видно, из старой породы.

Сама книга дает ощущение морского путешествия, совершаемого в компании с хорошим интересным человеком. В книге он первый помощник капитана, с которым его связывают давнишние непростые отношения. Но я пассажир, наблюдаю все со стороны, наслаждаюсь плаваньем и слушаю Виктора Викторовича. Все неспешно, плывем аж в Антарктиду. По пути остановки.

Атлантический океан, ночные вахты, южные звезды, моряки-товарищи и не товарищи.

Штиль. Встает притуманенное солнце. В ультрамарине вод спят огромные черепахи.. Некоторые черепахи не просыпаются, даже когда проходим метрах в пятидесяти, — вот разгильдяйки!

Боже, какие краски швыряешь ты на ветер при тропических восходах и закатах! А видят их лишь летающие рыбки да акулы.

Автор описывает события на корабле, порой текущие, сиюминутные.

Отступления.

Порой разговоры о литературе.

я давно удивляюсь мировой популярности «Лорда Джима». Каких только психологических ошибок, неточностей, чуши там не нагорожено!

Своим богохульством и хулиганством Гейне камуфлировал высокий романтизм!

Ощущался вкус советского времени в быту, отношениях, фразах, ценностях. Мне интересно, так как помню то время.

Много разного В.В. рассказал - и про свою маму, и про популярность Бонапарта, и про законы моряцкой жизни - на какой день плаванья наступает "отчуждение" от близких, и про пользу аппендицита для моряков и ... в общем наговорились всласть.

Ну что же, не исключено, что поплыву повторно. Люблю море и теперь Конецкого, чье общество, без сомнения, благотворно)

Капитан Конецкий..

Очередная книга Виктора Конецкого у меня, очередное путешествие - теперь в качестве дублера капитана на теплоходе "Державино" с лесозаготовками, и другим разным грузом... Путешествие - сотканное из морской соли, человеческой души, тонкой, и не очень, иронии..

Как всегда, в заметках Конецкого упоминаются писатели и книги.. Я уже знаю из других книг, что больше всего Конецкий любит Чехова, и Джозефа Конрада.. Обычно я беру на заметку некоторые книги, упоминаемые им. Но здесь он для начала берется за Салтыкова Щедрина.. Странный выбор для чтения на море.

Иногда случаются и безобразия, в основном на земле, в порту. Так, автору пришлось побывать в вытрезвителе, потому что его подставили:

Отдельно хочется сказать про язык автора - он точный, образный и... простой. При этом наблюдательный автор умеет подмечать мельчайшие детали.

Отличный калейдоскоп зарисовок, жизненных эпизодов, людских взаимоотношений, и наблюдений. И байки, конечно. Известного персонажа Ниточкина, к сожалению в этой книге нет..